— Но собака не выла! — раздраженно воскликнул Доркас. — В том-то все и дело!
Фоули вмешался в дискуссию:
— Простите, джентльмены, могу я вставить слово?
Перри Мейсон даже не обернулся, продолжая сверлить взглядом заместителя окружного прокурора. Но Доркас вскинул голову, и на его лице отразилось облегчение.
— Разумеется, — отозвался он. — Говорите.
— Надеюсь, вы простите меня, мистер Мейсон, — начал Фоули, — если я буду откровенен. Я знаю, что вы хотите выяснить все факты. Мне понятна ваша позиция, и я хвалю вас за то, что вы искренне стараетесь защитить интересы вашего клиента.
Перри Мейсон медленно повернулся и смерил недружелюбным взглядом массивную фигуру с головы до ног.
— Обойдемся без похвал, — сказал он. — Объяснитесь.
— Этот Картрайт, безусловно, сумасшедший, — продолжал Фоули. — Он арендует соседний дом, но я уверен, что владельцы не знают, с кем имеют дело. У него нет ни друзей, ни знакомых; ему прислуживает только глухая экономка. Почти все время он торчит дома.
— Ну, — воинственным тоном заметил Перри Мейсон, — это его право, не так ли? Может быть, ему не по душе соседи.
Доркас вскочил на ноги:
— Послушай, Мейсон, ты не можешь…
— Прошу вас, джентльмены, позвольте мне все объяснить, — прервал Фоули. — Я понимаю позицию мистера Мейсона, мистер Доркас. Он думает, что я пользуюсь своим политическим влиянием и что интересы его клиента подвергаются опасности.
— А разве это не так? — осведомился Мейсон.
— Не так, — дружески улыбнулся Фоули. — Я всего лишь объясняю факты мистеру Доркасу. Ваш клиент, как я уже говорил, очень странный человек. Он ведет жизнь отшельника, но постоянно шпионит за мной, наблюдая в бинокль из окна своего дома за каждым моим шагом.
Поколебавшись, Доркас вновь опустился на вращающийся стул, пожал плечами и закурил сигарету.
— Продолжайте, — сказал Перри Мейсон. — Я слушаю.
— Мой повар-китаец первым привлек к этому мое внимание. Он заметил, как поблескивают стекла бинокля. Поймите меня правильно, мистер Мейсон. Я считаю, что ваш клиент — душевнобольной и сам не знает, что делает. И пожалуйста, не забывайте, что у меня достаточно свидетелей, которые могут подтвердить все, что я собираюсь сказать.
— Отлично, — кивнул Мейсон. — Что же вы собираетесь сказать?
— Я намерен пожаловаться на постоянную слежку, — с достоинством произнес Фоули. — Из-за этого у меня неприятности с прислугой, к тому же подобный шпионаж раздражает меня и моих гостей. Этот тип никогда не включает свет на верхнем этаже своего дома, бродит ночью по темным комнатам с биноклем и подглядывает за всем, что я делаю. Он весьма опасный сосед.
— Ну, — промолвил Мейсон, — пользоваться биноклем — не преступление.
— Ты отлично знаешь, что дело не в том, — возразил Доркас. — Этот человек не в своем уме.
— Почему ты так считаешь? — осведомился Мейсон.
— Потому что он сообщил о воющей собаке, а собака и не думала выть.
— У вас есть собака, верно? — спросил Мейсон у Фоули.
— Разумеется, — ответил Фоули все еще дружелюбным тоном.
— И вы утверждаете, что она не воет?
— Никогда.
— В том числе позапрошлой ночью?
— Да.
— Я говорил об этом с доктором Купером, — сказал Доркас, — и он заявил, что если у твоего клиента мания преследования в сочетании с галлюцинациями относительно воя собаки и страхом, что он предвещает смерть, то это в любой момент внезапно может перейти в манию убийства.
— Прекрасно, — сказал Мейсон. — Ты принял решение, и я тоже. Ты хочешь поместить его в психушку, не так ли?
— Я намерен подвергнуть его психиатрическому обследованию, — с достоинством возразил Доркас.
— Валяй. Но я скажу тебе то же самое, что ты говорил мне вчера. Если ты собираешься подвергнуть человека психиатрической экспертизе, кто-то должен подписать жалобу. Ну и кто ее подпишет? Ты?
— Могу и я.
— Лучше подумай как следует, — сказал Мейсон. — Я тебя просто предупреждаю.
— О чем?
— О том, что, если ты хочешь подписать жалобу, где утверждается, что мой клиент невменяем, тебе лучше провести более тщательное расследование. Иначе у тебя могут возникнуть неприятности.