— Джентльмены, джентльмены, — вмешался Фоули. — Не будем спорить, прошу вас. В конце концов, речь идет о том, чтобы помочь бедному мистеру Картрайту. Я не питаю к нему дурных чувств. Он мой сосед, и, хотя досаждает мне, я уверен, что его поведение обусловлено душевной болезнью, и хочу в этом разобраться. Если окажется, что Картрайт не сумасшедший, то я, естественно, приму меры, чтобы он не повторял своих заявлений насчет моей собаки и моих домочадцев.
— Твоя тактика ни к чему не приведет, Перри, — обратился к адвокату Доркас. — Мистер Фоули вправе так действовать. Ведь ты привел сюда Картрайта, потому что хотел предупредить возможные шаги против злонамеренного преследования. Если Картрайт правильно изложил нам все факты, значит, он действовал в соответствии со своими правами. Если же он исказил или передернул их — тогда другой разговор.
Мейсон мрачно усмехнулся.
— Пытаетесь найти основания для судебного иска? — спросил он у Фоули.
— Вовсе нет, — возразил тот.
— Ну, я просто напоминаю вам обоим то, о чем вы позабыли, — заметил Мейсон, — а именно, что никакой жалобы не было подано и никакой ордер не был выписан. Заместитель окружного прокурора решил написать вам письмо — вот и все. Не так ли, Доркас?
— С юридической точки зрения так, — нехотя согласился Доркас. — Но если этот человек ведет себя как безумный, необходимо принять какие-то меры.
— Все твои предположения относительно его безумия основаны на заявлении мистера Фоули, что собака не выла, верно?
— Естественно, но мистер Фоули утверждает, что у него есть свидетели, которые могут подтвердить это заявление.
— Да, он так говорит, — не уступал Мейсон, — но, пока ты не побеседуешь с этими свидетелями, ты не можешь знать, кто из них двоих безумен. Может быть, как раз мистер Фоули.
Высокий мужчина засмеялся, но его смех казался деланым, а глаза угрожающе блеснули.
— Насколько я понимаю, — осведомился Доркас, — ты хочешь, чтобы мы провели дальнейшее расследование, прежде чем принимать меры?
— Разумеется, — ответил Мейсон. — На основании слов моего клиента ты ограничился написанием письма. Если хочешь написать мистеру Картрайту уведомление о том, что мистер Фоули называет его сумасшедшим, я не возражаю. Но если ты пойдешь дальше, опираясь только на неподтвержденное заявление мистера Фоули, я намерен отстаивать права моего клиента.
Доркас снял телефонную трубку и потребовал соединить его с офисом шерифа.
— Я хочу поговорить с Биллом Пембертоном, — сказал он спустя несколько секунд. — Алло, Билл? Это Пит Доркас. Слушай, у меня в кабинете диспут по поводу пары миллионеров с Милпас-драйв. Речь идет о собаке: один утверждает, что она воет, а другой — что нет. Перри Мейсон представляет одного из них и требует расследования. Можешь прийти сюда и все уладить? — Выслушав ответ, Доркас кивнул: — Отлично, приходи прямо сейчас.
Он положил трубку и устремил холодный взгляд на Мейсона:
— Раз ты настаиваешь, Перри, мы проведем расследование. Если окажется, что твой клиент душевнобольной и сделал ложные заявления, мы потребуем принудительного лечения, разве только ты найдешь какого-нибудь родственника, который обеспечит ему лечение частным образом.
— Теперь ты рассуждаешь разумно, — одобрил Мейсон. — Почему бы тебе не сказать мне это с самого начала?
— Что именно?
— Чтобы я нашел родственника и обеспечил клиенту лечение.
— Ну, — отозвался Доркас, — он потребовал возбуждения уголовного дела — запустил механизм прокуратуры как будто без всяких на то оснований. А потом пришел мистер Фоули и заявил, что его безопасность под угрозой…
— Вот против этого я и возражаю, — прервал Перри Мейсон. — Не обижайся, Пит, но когда я представляю своего клиента, то сражаюсь за него, если возникает необходимость, до последней капли крови.
Доркас вздохнул и развел руками.
— Что верно, то верно, — промолвил он. — Когда ты представляешь клиента, с тобой трудно иметь дело.
— Нет, если с моим клиентом обходятся честно.
— Так и будет, пока я сижу в этом кабинете, — заверил его Доркас. — Билл Пембертон — человек справедливый, он быстро опросит кого надо и во всем разберется.
— Я хочу его сопровождать, — заявил Мейсон.
— А вы можете пойти с ними, мистер Фоули? — спросил Доркас.
— Когда именно?
— Прямо сейчас — чем скорее, тем лучше.
— Да, — медленно ответил Фоули. — Пожалуй, могу.
На фоне матового дверного стекла появился чей-то силуэт, затем дверь открылась, и костлявый мужчина лет сорока пяти, добродушно усмехаясь, шагнул в кабинет.