— Не вижу, какие это могут быть обстоятельства, — заявила Делла.
— Мы займемся этим, когда придет время.
— И ты думаешь, Артур Картрайт знал, что его жена мертва?
— Да. Картрайт очень любил жену. Он разыскивал ее десять месяцев, а два месяца прожил с ней по соседству, шпионя за человеком, которого ненавидел, и пытаясь выяснить, счастлива ли она. Приняв решение убить Клинтона Форбса, Картрайт чувствовал, что его казнят за это преступление. Он хотел оставить собственность своей жене — не жене Форбса, а Поле Картрайт, — но не осмеливался составить завещание в пользу Полы Картрайт до совершения убийства, опасаясь, что это повлечет за собой расследование. Поэтому Картрайт составил или решил составить завещание таким образом, чтобы его собственность отошла к женщине, живущей под именем Эвелин Фоули.
Картрайт стремился избежать любого скандала. Он собирался убить Фоули, признаться в убийстве и пойти на казнь. Ему хотелось, чтобы завещание выглядело так, будто его собственность отходит к вдове убитого им человека, чтобы не возникло никаких вопросов и ее подлинная личность никогда не стала известна, а позорные факты не были преданы огласке.
Делла Стрит стояла неподвижно, глядя на кончики своих туфель.
— Да, — сказала она наконец, — думаю, я поняла.
— А потом, — продолжал Перри Мейсон, — что-то произошло, и Артур Картрайт изменил свои намерения. Он знал, что теперь бессмысленно оставлять собственность его жене Поле, но хотел завещать ее кому-то, так как не рассчитывал остаться в живых. Несомненно, Картрайт контактировал с Бесси Форбс и знал, что она в этом городе, поэтому оставил свою собственность ей.
— Почему ты думаешь, что он контактировал с Бесси Форбс? — спросила Делла Стрит.
— Потому что шофер такси утверждает, что Бесси Форбс велела ему позвонить по номеру Паркрест 6-2945, номеру Картрайта, и передать ему, чтобы он приехал к дому Клинта. Это показывает, что она знала, где находится Картрайт, и ему это было известно.
— Понимаю. — Помолчав несколько секунд, Делла осведомилась: — Ты уверен, что миссис Картрайт не сбежала с Артуром Картрайтом, бросив Клинтона Форбса, как бросила Картрайта в Санта-Барбаре?
— Абсолютно уверен, — ответил Мейсон.
— Что вселяет в тебя такую уверенность?
— Записка, оставленная в доме Фоули, была написана не почерком Полы Картрайт.
— В этом ты тоже уверен?
— Полностью. Почерк почти такой же, как на бланке телеграммы, отправленной из Мидуика. Я получил присланные из Санта-Барбары образцы почерка миссис Картрайт — они не совпадают с запиской.
— А в окружной прокуратуре об этом знают?
— Едва ли.
Делла Стрит задумчиво посмотрела на Перри Мейсона.
— Не был ли это почерк Телмы Бентон? — спросила она.
— У меня есть несколько образцов ее почерка, и они совсем не похожи на почерк в записке и на телеграфном бланке.
— А как насчет миссис Форбс?
— Нет, это не ее почерк. Я заставил миссис Форбс написать мне письмо из тюрьмы.
— Ты видел редакционную статью в «Кроникл»? — спросила Делла.
— Нет. Что в ней?
— Там говорится, что, учитывая эффектный сюрприз, в результате которого показания водителя такси подверглись сомнению, твой долг вызвать свою клиентку в качестве свидетеля и позволить ей объяснить свою связь с этим делом. Статья утверждает, что тактика таинственного умолчания подходит закоренелому преступнику, в виновности которого никто не сомневается и который старается воспользоваться своими конституционными правами, но не такой женщине, как миссис Форбс. Это что-нибудь изменит в твоих планах?
— Разумеется, нет, — отозвался адвокат. — Я веду это дело в интересах своей клиентки, а не газетного редактора.
— Все вечерние газеты, — продолжала Делла, — отмечают опыт, с которым ты манипулировал фактами, дабы обеспечить эффектную развязку дневного заседания, и поставил под сомнение показания водителя, прежде чем прокурору удалось обосновать обвинение.
— Особого опыта с моей стороны не было, — заметил Мейсон. — Клод Драмм сам на это напросился. Он вознамерился припугнуть мою свидетельницу, а я не мог этого допустить и отвел ее в кабинет судьи, чтобы заявить протест. Я знал, что Драмм обвинит меня в непрофессиональном поведении, и решил разобраться с ним сразу же.
— А что подумал судья Маркхэм?
— Не знаю и знать не хочу. Мне известны мои права. Я защищаю клиента.
Делла подошла к Мейсону и положила руку ему на плечо.
— Я усомнилась в тебе, шеф, — сказала она, — но обещаю, что это никогда не повторится. Я с тобой, прав ты или нет.