Полицейский фотограф предъявил полный набор снимков дома, комнат, мертвого тела, казавшегося чужеродным элементом на полу роскошной комнаты, даже головы полицейской овчарки с остекленевшими глазами, высунутым языком и темной лужей крови, вытекшей из ран.
Патологоанатом подробно описал траекторию пуль, расстояние, с которого были произведены выстрелы, судя по пороховым ожогам на коже убитого, и опаленную шерсть собаки.
Время от времени Перри Мейсон решался на скромный перекрестный допрос, кротким голосом напоминая свидетелю об упущенном им факте или прося объяснить какое-нибудь заявление. Во всем этом не было ничего от грандиозной битвы умов, которую ожидали увидеть зрители, и от присущего знаменитому адвокату полемического задора и блеска.
Зал был переполнен. Присутствующие не сводили глаз с Перри Мейсона, подталкивая друг друга и указывая на него соседям.
Но предвкушающие улыбки постепенно сползали с их лиц, сменяясь хмурыми взглядами в сторону обвиняемой. Произошло жестокое убийство, и кто-то должен за это ответить.
Присяжные утром заняли свои места, дружелюбно кивая Перри Мейсону и с сочувствием глядя на подсудимую. Но к полудню они уже избегали встречаться взглядами с адвокатом, выслушивая мрачные подробности из уст свидетелей.
Фрэнк Эверли пошел на ленч с Перри Мейсоном — было очевидно, что молодой человек пребывает в состоянии сильного напряжения. Он едва прикоснулся к супу, съел кусочек мяса и отказался от десерта.
— Могу я сказать вам кое-что, сэр? — спросил он, когда адвокат откинулся на спинку стула с сигаретой во рту.
Перри Мейсон устремил на него терпеливый взгляд:
— Разумеется.
— Дело ускользает у вас из рук, — заявил Фрэнк Эверли.
— В самом деле?
— Я слышал комментарии в зале суда. Этим утром вы могли без труда добиться оправдания. Но сейчас ей не спастись, если она не сможет доказать свое алиби. Присяжные начинают осознавать весь ужас ситуации — тот факт, что произошло хладнокровное убийство. Подумайте об аргументах, которые наверняка выдвинет Драмм насчет преданной собаки, которая пожертвовала жизнью, спасая хозяина. Когда патологоанатом упомянул, что в пса выстрелили с расстояния в несколько дюймов, а в Клинтона Фоули — менее чем с двух футов, я заметил, как присяжные многозначительно посмотрели друг на друга.
Мейсон оставался невозмутимым.
— Да, — согласился он, — это было красноречивое свидетельство, но худший удар ожидает нас сразу после перерыва.
— Что вы имеете в виду? — спросил Фрэнк Эверли.
— Если я не ошибаюсь, — продолжал Перри Мейсон, — первым свидетелем после ленча будет человек, доставленный из Санта-Барбары, который продает там огнестрельное оружие. Он продемонстрирует регистрацию орудия убийства, сообщит, когда оно было получено, когда продано, и опознает в миссис Форбс женщину, которая его купила, показав ее подпись в книге. Этот факт, помноженный на утренние свидетельства, уничтожит последние остатки симпатии к обвиняемой.
— Неужели вы никак не можете это остановить? — осведомился Эверли. — Вы могли бы заявить протесты и отвлечь внимание от жутких подробностей.
Мейсон безмятежно попыхивал сигаретой.
— Я не хочу это останавливать, — сказал он.
— Но можно было бы добиться перерыва — тогда все эти ужасы не скапливались бы в головах присяжных один за другим.
— Пусть скапливаются — этого мне и надо.
— Господи, почему? — воскликнул Эверли.
Мейсон улыбнулся:
— Вы когда-нибудь занимались политикой?
— Конечно нет, — ответил молодой человек.
— Если бы занимались, то знали бы, насколько переменчиво общественное мнение.
— О чем вы?
— О том, что в нем нет ни верности, ни постоянства. А жюри представляет общественное мнение в миниатюре.
— Не понимаю, куда вы клоните, — пожаловался стряпчий.
— Тем не менее, — заметил Мейсон, — вы, безусловно, бывали на хороших спектаклях.
— Да, разумеется.
— И не раз видели в них эмоциональные сцены, вызывавшие слезы на глазах и ком в горле?
— Да, — с сомнением отозвался Эверли, — но я не понимаю, при чем тут это.
— Попытайтесь припомнить последний такой спектакль, который вам довелось видеть, — продолжал Перри Мейсон, наблюдая за кольцами дыма, поднимающимися вверх от кончика его сигареты.
— Да, я побывал на таком два дня назад.