— Не знаю.
— Вы не знаете, что рассказал ей мистер Форбс?
— Естественно, нет.
— Ранее вы были секретарем мистера Форбса?
— Да.
— А не были ли вы больше чем секретарем?
Клод Драмм вскочил на ноги с энергичным протестом. Судья Маркхэм поддержал его.
— Это должно прояснить мотив, ваша честь, — сказал Мейсон.
— Пока что свидетельница не дала никаких показаний, делающих такой мотив сколько-нибудь вероятным, — отрезал судья. — Протест принят, адвокат. Продолжайте и в дальнейшем избегайте подобных вопросов.
— Хорошо, — кивнул Мейсон. — Вы трое уехали из Санта-Барбары на автомобиле, мисс Бентон?
— Да.
— И в той же машине находилась полицейская овчарка?
— Да.
— По кличке Принц?
— Да.
— Та самая, которую убили вместе с Клинтоном Форбсом?
— Да, — отозвалась Телма с внезапной горячностью. — Принц пожертвовал жизнью, защищая хозяина от трусливого убийцы!
Перри Мейсон медленно кивнул:
— Значит, этот пес прибыл с вами в автомобиле?
— Да.
— Он был предан Поле Картрайт?
— Да, он подружился с миссис Картрайт в Санта-Барбаре и очень к ней привязался.
— Ранее собака проживала с мистером и миссис Форбс?
— Да.
— Вы видели ее в их доме?
— Да.
— Собака была привязана к миссис Форбс?
— Естественно.
— И к вам тоже?
— Да, пес был очень дружелюбный.
— Понимаю, — кивнул Мейсон. — И этот пес выл почти беспрерывно в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября этого года?
— Нет.
— Вы слышали, как он воет?
— Нет.
— Разве не правда, миссис Бентон, что собака вышла из дома, стояла около сооружающейся пристройки к гаражу и жалобно выла?
— Нет.
Перри Мейсон резко переменил тему:
— Вы опознали письмо, которое миссис Картрайт оставила для мистера Форбса, когда решила вернуться к своему мужу?
— Да.
— Она лежала в своей спальне, больная гриппом?
— Да.
— Но уже поправлялась?
— Да.
— И неожиданно вызвала такси в отсутствие мистера Форбса?
— Когда мистера Форбса выманили из дома с помощью ложной жалобы окружному прокурору, поданной вами и Артуром Картрайтом, — ехидно отозвалась Телма Бентон, — миссис Картрайт присоединилась к своему мужу. Она сделала это тайком.
— Вы имеете в виду, что она убежала с собственным мужем?
— Она покинула мистера Форбса, с которым прожила год.
— Оставив это письмо?
— Да.
— Вы идентифицируете это письмо как написанное почерком миссис Картрайт?
— Да.
— Были вы знакомы с ее почерком до того, как она уехала из Санта-Барбары?
— Да.
— А теперь, — сказал Перри Мейсон, предъявляя лист бумаги, — я показываю вам текст, написанный якобы миссис Картрайт, и спрашиваю, тот же этот почерк, что и в письме?
— Нет, — медленно ответила свидетельница, — не тот. — Она закусила губу и внезапно добавила: — Думаю, миссис Картрайт сознательно пыталась изменить почерк, покинув Санта-Барбару. Она опасалась, как бы не раскрыли ее подлинную личность.
— Понятно. А теперь я показываю вам текст, якобы написанный Бесси Форбс, подсудимой на этом процессе. Это не тот же почерк, что и в записке, оставленной миссис Картрайт?
— Конечно нет!
— Могу я попросить вас написать что-нибудь на листе бумаги, чтобы сравнить почерк с вашим?
Свидетельница колебалась.
— Это абсолютно против правил, ваша честь, — поднявшись, заявил Клод Драмм.
Перри Мейсон покачал головой.
— Свидетельница дала показания относительно почерка миссис Картрайт, — сказал он. — Я имею право продемонстрировать ей другие почерки и спросить ее мнение об их принадлежности в сравнении с почерком записки.
— Пожалуй, вы правы, — отозвался судья Маркхэм. — Протест отклонен.
Телма Бентон взяла лист бумаги и быстро написала на нем несколько строчек.
Мейсон обследовал почерк и кивнул:
— Думаю, мы оба согласимся, что этот почерк совсем не похож на тот, которым написано послание, оставленное миссис Картрайт.
— Естественно, — с холодной иронией произнесла свидетельница.
— Приближается время перерыва, — предупредил судья. — Кажется, вы заявили, адвокат, что не имеете возражений против обычного перерыва в перекрестном допросе?
— Никаких возражений, ваша честь.
— Отлично. Суд объявляет перерыв на десять минут. Напоминаю присяжным об указании не говорить о деле и не позволять обсуждать его в их присутствии.