После красноречивого заявления Перри Мейсона голос судьи Маркхэма казался тихим и бесстрастным.
— Ходатайство отклонено. Слушание будет продолжено.
— Не будете ли вы так любезны объяснить, — вновь заговорил Мейсон, — каким образом Пола Картрайт могла написать письмо и телеграмму утром семнадцатого октября этого года, когда вам отлично известно, что она была убита вечером шестнадцатого октября?
Клод Драмм снова вскочил:
— Возражаю против этого вопроса как спорного, подталкивающего свидетельницу к выводам, не подходящего для перекрестного допроса и опирающегося на недоказанный факт.
Несколько секунд судья Маркхэм молча смотрел на бледное и напряженное лицо Телмы Бентон.
— Протест принят, — отозвался он наконец.
Перри Мейсон взял письмо, якобы написанное почерком миссис Картрайт, положил его перед свидетельницей и указал на него пальцем.
— Разве не вы написали это письмо? — осведомился он.
— Нет! — вскрикнула она.
— Разве это не ваш почерк?
— Вы сами знаете, что нет. Он нисколько не похож на мой.
— Семнадцатого октября, — продолжал Перри Мейсон, — ваша правая рука была забинтована, не так ли?
— Да.
— Вас укусила собака?
— Да. Кто-то подсунул Принцу яд, и, когда я пыталась дать ему рвотное, он укусил меня в руку.
— Да, — кивнул Мейсон. — Но факт в том, что ваша правая рука была перевязана семнадцатого октября этого года и оставалась забинтованной еще несколько дней, верно?
— Да.
— И вы не могли держать ручку в этой руке?
Последовала небольшая пауза.
— Да, — внезапно заявила свидетельница. — И это доказывает, насколько ложно ваше обвинение, будто я написала письмо и телеграмму. Моя рука была покалечена, и я никак не могла ею писать.
— Были ли вы в Мидуике семнадцатого октября этого года?
Женщина колебалась.
— Не летали ли вы в тот день в Мидуик на самолете чартерным рейсом? — продолжал Мейсон, не дожидаясь ответа.
— Да. Я думала, что могу найти там миссис Картрайт, и полетела туда.
— И вы не заполняли этот бланк в мидуикском телеграфе?
— Я уже говорила вам, что не могла этого сделать.
— Отлично, — кивнул Мейсон. — Давайте вернемся к вашей руке. Она была настолько искромсана, что вы не могли держать в ней ручку?
— Да.
— И это произошло семнадцатого октября?
— Да.
— Восемнадцатого октября рука была в таком же состоянии?
— Да.
— И девятнадцатого тоже?
— Да.
— Но разве вы не вели дневник в течение упомянутого мною периода?
— Да, — быстро ответила Телма, но, спохватившись, закусила губу и поправилась: — Нет.
— Так все-таки да или нет?
— Нет.
Перри Мейсон извлек из кармана лист бумаги:
— Не является ли это страницей вашего дневника, относящейся к упомянутой дате, а именно к восемнадцатому октября этого года?
Свидетельница молча уставилась на вырванную страницу.
— И не является ли фактом, — продолжал Мейсон, — что вы одинаково свободно владеете обеими руками, что вы вели дневник в течение этого времени и делали записи ручкой, которую держали в левой руке? Не является ли фактом, что вы в состоянии писать левой рукой и всегда делаете так, когда желаете изменить ваш почерк? Не является ли фактом, что вы имеете у себя дневник, из которого вырвана эта страница, и что почерк на ней абсолютно идентичен почерку в письме, якобы написанном Полой Картрайт, и на телеграфном бланке, якобы заполненном ею же?
Женщина поднялась, уставилась остекленевшими глазами сначала на судью Маркхэма, потом на присяжных и внезапно завизжала.
В зале начался форменный бедлам. Приставы призывали к порядку. Помощники шерифа бросились к свидетельнице.
Клод Драмм истерически требовал перерыва, но его крики потонули во всеобщей неразберихе.
Перри Мейсон вернулся к столу защиты и сел.
Помощники шерифа взяли Телму Бентон за локти и хотели увести от свидетельского места, но внезапно она свалилась в обморок лицом вниз.
Мало-помалу голос Клода Драмма начал пробиваться сквозь стоящий в зале рев.
— Ваша честь, — кричал он, — во имя гуманности и достоинства я требую отложить перекрестный допрос, дабы свидетельница могла прийти в себя! Очевидно, что она очень больна, чем бы ни было вызвано ее состояние! Продолжать в такое время перекрестный допрос было бы бесчеловечно!
Судья Маркхэм устремил задумчивый взгляд на Перри Мейсона.