Джон Лукас продолжал стоять, вцепившись руками в край стола.
— Ваша честь, — сказал он чуть слышно, — дело приняло совершенно неожиданный оборот. По всей вероятности, я действительно заслужил порицание суда. Однако я убедительно прошу отложить окончание слушания дела до завтрашнего утра.
— У защиты есть возражения? — повернулся судья Маркхэм к Мейсону.
— Защита никаких возражений не имеет, — улыбнулся адвокат. — Как накануне заметил представитель обвинения, обе стороны должны иметь все условия для сбора доказательств. Поэтому защита с удовольствием предоставляет обвинению дополнительное время.
— Очень хорошо, — сказал судья Маркхэм с бесстрастным выражением на лице. — Слушание дела откладывается до десяти часов утра завтрашнего дня. Присяжные не должны формулировать или высказывать свое мнение по существу дела и не должны позволять, чтобы дело обсуждали в их присутствии. Обвиняемая остается под арестом.
После этого он повернулся и вышел из зала суда, прилагая неимоверные усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица и сдержать насмешливую улыбку.
Глава 20
Солнечный свет, льющийся из огромных окон кабинета адвоката, освещал неподвижное, словно маска, лицо Филиппа Монтейна и такие же неподвижные, словно высеченные из гранита, черты адвоката.
Взволнованная происходящим Делла Стрит сидела за своим столом, держа перед собой раскрытый блокнот для стенографирования.
— Вы виделись сегодня со своим сыном, мистер Монтейн? — спросил Мейсон.
— Нет, — сохраняя собственное достоинство, усмехнулся миллионер. — Вы же знаете, господин адвокат, что мы не виделись. Окружной прокурор по-прежнему держит его в тюрьме как основного свидетеля.
— А не вы ли, — как бы между прочим спросил Мейсон, — посоветовали принять такие меры предосторожности?
— Конечно нет.
— Не кажется ли вам странным, — заметил Мейсон, — что, хотя по закону муж не может выступать в качестве свидетеля против жены, Карла до сих пор не освободили из-под ареста и все еще продолжают называть «основным свидетелем»?
— Я не задумывался над этим вопросом. Во всяком случае, я к этому делу не имею никакого отношения…
— Видите ли, мистер Монтейн, я все время думаю, что может скрываться за этой историей. И постепенно пришел к выводу, что кто-то старается помешать мне подвергнуть Карла перекрестному допросу.
Монтейн промолчал.
— Известно ли вам, что я виделся с ним сегодня днем? — продолжал Мейсон.
— Я знал, что вы намерены были получить от него показания под присягой по поводу возбуждения дела о разводе.
— Мистер Монтейн, — пристально глядя в глаза собеседнику, сказал Мейсон, — я хочу попросить мисс Стрит прочесть вам стенограмму моего разговора с Карлом.
Монтейн хотел было что-то возразить, но Мейсон сказал секретарше:
— Начинайте, Делла.
— Мне прочитать то, что застенографировано у меня в блокноте с самого начала? — уточнила она.
— Да.
— И вопросы, и ответы?
— Да, читайте все.
— Хорошо. Я начинаю:
«МЕЙСОН: Ваше имя Карл Монтейн?
МОНТЕЙН: Да.
МЕЙСОН: Вы женаты на Роде Монтейн?
МОНТЕЙН: Да.
МЕЙСОН: Известно ли вам, что Рода Монтейн подала заявление о разводе, обвиняя вас в жестокости?
МОНТЕЙН: Да.
МЕЙСОН: Вы понимаете, что в понятие „жестокость“ входит, прежде всего, то, что вы ложно обвинили ее в убийстве?
МОНТЕЙН: Да.
МЕЙСОН: Это обвинение было ложным?
МОНТЕЙН: Нет.
МЕЙСОН: Значит, вы настаиваете на своем обвинении?
МОНТЕЙН: Да.
МЕЙСОН: Какие у вас имеются для этого основания?
МОНТЕЙН: Она пыталась добавить мне в шоколад несколько таблеток снотворного, желая усыпить меня, чтобы поехать на свидание к Мокси. Она тайком вывела из гаража машину, совершила убийство, возвратилась домой и забралась в постель, словно ничего не случилось…