Девушки из всех крупных городов Аргентины, которые я посетил в этом году, все как одна носят чрезвычайно тесные джинсы из эластичной ткани. Словно брачный сезон в разгаре и нам, иностранцам, позволено присутствовать при свадебном ритуале гигантских масштабов. Эти джинсы, облегающие как вторая кожа, — их роскошное оперение, призванное привлекать взгляды. Местные парни делают вид, что ничего не замечают. Но как можно не замечать настолько очевидных попыток привлечь внимание? Сохраняя невозмутимость, мужчины играют в сложную игру «я ничего не вижу». Эта гонка — явные сигналы и кажущееся безразличие в ответ — продолжается и продолжается. Красиво, хотя создающееся напряжение должно быть невыносимым.
Очевидно, в Аргентине больше женщин, чем мужчин, что может отчасти объяснить происходящее: подобный перекос требует от местных женщин прилагать больше усилий в поиске партнера, чем в других странах, поэтому они вынуждены соревноваться за мужское внимание. По крайней мере, такое объяснение дал бы Дарвин.
Думаю, что-то подобное происходит и в Лос-Анджелесе, хотя и в немного другом контексте. Не имею понятия, каков там баланс «женщины-мужчины», но подозреваю, что, поскольку в этом городе люди редко входят в тесный контакт друг с другом (обычно они изолированы от других физически, находясь на работе, дома, в автомобилях). им приходится производить немедленное и сильное впечатление на противоположный пол и соперников, едва возникает возможность. Сдержанность в такой ситуации излишня.
Эта ситуация характерна не только для Лос-Анджелеса, но и для большей части Соединенных Штатов, где шансы быть замеченными противоположным полом не только невелики, но еще и затруднены дистанцией: на другом краю парковочной площадки, по дороге от автомобиля к зданию, в запруженном людьми супермаркете. Поэтому сигнал «мы молоды, сильны и сексуальны, мы желанны» приходится передавать чуть «громче», чем в других городах, где люди привычно входят в тесный контакт друг с другом и не видят смысла «кричать». В Лос-Анджелесе люди вынуждены рекламировать себя, становиться ходячими рекламными щитами.
Следовательно, в Лос-Анджелесе женщины на первый взгляд должны острее чувствовать необходимость во что бы то ни стало выделиться внешне, добиться красивого загара, сделать пышную прическу, которая, подхваченная ветерком, будет заметна издалека. Их наряды чуточку (или не чуточку) чересчур сексуальны (особенно вблизи), и к тому же, дополняя этот эффект, они стараются принимать соблазнительные позы. Эти позы, эта походка вечно манят, вечно отвлекают на себя внимание мужчин Лос-Анджелеса и, по всей видимости, отражаются в немалой доле создаваемых в этом городе произведений искусства.
Я прокладываю путь назад к центру и проезжаю мимо красивого старинного дома, в котором размещается какое-то учреждение. Стены выложены многоцветной керамической плиткой, которая кажется не похожей на многие традиционные для города виды облицовки. Потом мне рассказали, что здесь расположился Департамент водных ресурсов, который занимается подачей воды в город. Необходимость учредить подобную службу сделалась болезненно очевидной во время великой эпидемии желтой лихорадки в 1871 году, когда ежедневно погибали 150–170 человек. Лихорадка выкосила половину населения Буэнос-Айреса, и на пике эпидемии люди умирали настолько часто, что железнодорожная компания проложила целую временную ветку, обслуживавшую новое кладбище: особые поезда везли усопших в великолепный город, созданный для мертвых.