На следующий день я проезжаю на велосипеде сквозь пестрые торговые ряды Куиапо, затем через Сан-Мигель (район в самом центре города, где Имельда недолго проживала со своим семейством). Я хочу попасть на экскурсию во дворец Малаканьянг: «Белый дом» Манилы. Подъезжаю, запыхавшись, и охранник, заглянув в мой паспорт, разрешает оставить велосипед на территории, за будкой, и дает мне пару минут отдышаться и привести себя в порядок перед началом экскурсии.
Внутри мне показывают кресло, на котором Маркос сидел, подписывая в 1972 году декларацию о введении военного положения, которое позволило ему бросать политических оппонентов за решетку и ввести цензуру. Народ Филиппин погрузился во тьму более чем на десятилетие — и все во имя поддержания порядка и безопасности государства. По стенам развешаны многочисленные фотографии, запечатлевшие события времен Народной Силы — массовые выступления, приведшие к свержению Маркосов в 1986 году. На многих фотографиях студенты протягивают военным цветы, множество людей одеты в желтое. Как выясняется, желтый стал цветом оппозиции благодаря поп-песне «Tie A Yellow Ribbon»[21], которую пели в ожидании возвращения в страну Бениньо Акуино, единственного серьезного соперника Маркоса. Эта связь массового движения с поп-музыкой слегка сюрреалистична: кто бы мог вообразить цепочку, протянувшуюся между Тони Орландо[22] и народным восстанием, сбросившим иго диктатора? Голова кружится. К несчастью, Бениньо Акуино по прозвищу «Ниной» был застрелен сразу, едва успел сойти с самолета… но Кори и те, кто ее поддерживал, с тех самых пор носили желтые одежды.
Большой зал в центре здания забит застекленными витринами с реликвиями правления прежних филиппинских лидеров, но в их череде просматривается зияющая пустота. Представлены все руководители страны, за исключением Маркосов: сувениры этой эпохи размещены в двух (и немаленьких) комнатах в задней части. Их отсутствие выглядит как лакуна, дыра в истории, но эти два зала с лихвой восполняют пробел: они заполнены памятными куклами, часами и, конечно, картинами, многие из которых — портреты, заказанные самой правящей четой.
Надо мной нависают два знаменитых полотна, на которых Фердинанд и Имельда изображены как супруги царства Ур: Адам и Ева племенной мифологии Филиппин, которые, по древней легенде, вышли из расщепленного куска бамбука, — сильный мужчина и прекрасная женщина.
Портрет Фердинанда Маркоса кисти Бетси Вестендорп. Дворец Малаканьянг, кабинет президента Филиппин
Портрет Имельды Маркос кисти Бетси Вестендорп. Дворец Малаканьянг, кабинет президента Филиппин
Смысл этих картин в том, что Маркосы выполняли возложенное судьбой предназначение, способствуя возрождению, обновлению самосознания Филиппин, что символизировал образ перворожденной пары. По правде говоря, в каком-то смысле возрождение действительно произошло, и эти картины сделали наглядным стремление супругов стать частью национальной мифологии. Так проявилось их заветное желание найти для себя местечко в коллективном сознании нации. Джордж Буш и Рональд Рейган часто фотографировались в ковбойских костюмах, хотя один был «белым англосаксонским протестантом» родом из Новой Англии, а другой — кинозвездой Голливуда. Если политик изображает летчика-истребителя, ковбоя или Адама, привлекательность и сила воздействия этих образов таковы, что мы зачастую реагируем на них «по сценарию», даже сознавая всю их фальшивость.
На следующий день я вылетаю в ту область страны, где родился Маркос, — на северную оконечность большого острова, где многие до сих пор почитают его память. Сын Маркоса, Бонг Бонг (да, это его настоящее имя!), теперь губернатор провинции, а Айми, одна из дочерей диктатора, заседает в местном конгрессе. В книгах, которые я читал, говорилось, что эта область страны, Илокос Норте, представляет собой филиппинский аналог американского Дикого Запада: климат здесь всегда был немного суровее, чем на тропическом юге, а споры разрешались (да и теперь еще разрешаются) при помощи ружей. Я рассматриваю карту областного центра Лаоаг, где поселился. На окраине обнаруживается район, обозначенный как «Дисколандия», очень подходящее для моего проекта название, и я направляюсь в ту сторону. Миную кварталы жилых домов, стаи цыплят, винные погребки. И потом, по другую сторону от автовокзала, передо мной внезапно открывается клубная зона — ну конечно! День в разгаре, поэтому музыки не слышно, да и на улицах пустовато; разве что у входа в один из клубов пожилая женщина аккуратно покрывает лаком ногти на ногах юной девушки. Дверь в соседний клуб приоткрыта, и я спрашиваю, нельзя ли осмотреться внутри. Никаких проблем! Женщина вызывается сопроводить меня и что-то выкрикивает, заводя все глубже и глубже внутрь; на танцполе беспорядочно стоят стулья, а с потолка подмигивает рождественская гирлянда.