После ленча в гостинице я вновь седлаю велосипед — мой маршрут лежит теперь вдоль променада, следующего северному берегу реки, до забитого туристами моста Тауэр, проехав по которому, я сворачиваю на маленькую боковую улочку, ведущую к Музею дизайна. Том Хитеруик курировал здесь открытие «Выставки коллекции Фонда Конрана», замечательно организованной, увлекательной и по-хорошему ироничной. Выставка представляет его любимые странные вещички на общую сумму в тридцать тысяч футов (бюджет экспозиции), причем некоторые из них по праву могут считаться примерами высокого стиля в дизайне, а некоторые — нет. Интересно, что выставка не имеет решительно никакого отношения к магазину «Конранс», не считая того, что сэр Конран заседает в музейном совете и финансирует эту конкретную затею. Многие из выбранных Хитеруиком предметов — конечно, не образцы высокого дизайна — вполне могли бы обнаружиться в домах обычных людей, вроде моего или вашего. Поместив каждый из них на деревянную подставку в отдельной модульной витрине, Хитеруик позволяет рассмотреть один интересный объект за другим, сложный или простой, «низкий» или «высокий»: дозаторы зубной пасты, стильные электронные гаджеты, пластмассовые расчески и упаковки лапши быстрого приготовления.
Давным-давно считалось непозволительной смелостью показывать товары массового производства в тех же залах, что и произведения искусства, — в музеях с мерцающими лампочками и маленькими табличками у каждого экспоната. Теперь же общий выставочный контекст уравнивает обыкновенный стакан сухой лапши с более дорогими предметами, несущими отпечаток личности дизайнера. Нам предлагают разглядеть элегантность линий или, как минимум, новаторство и эффективность в банальной чепухе, на которую дома мы не бросили бы и второго взгляда. Мы живем в окружении подобных безделиц день за днем и поэтому часто перестаем замечать их. Мы довольны уже тем, что они есть рядом, невыразительные, ничем не примечательные. Мы забыли, что когда-то, где-то, кто-то придумал их такими, какими они попадают к нам, что на самом деле они достойны называться удобными, сделанными с умом и даже прекрасными.
© Steve Speller
Побродив по выставке, я выпил чаю с (теперь уже бывшей) директрисой Музея дизайна Элис Роусторн, которая умеет завязать серьезную философскую беседу быстрее, чем любой из тех, с кем мне доводилось встречаться прежде. Она немедленно поинтересовалась, попадался ли мне среди бравших у меня интервью журналистов такой, с кем по-настоящему интересно было общаться. Я ответил рассуждением о восприятии, свойственном людям творческого склада, — тем, кто что-нибудь создает, и особенно на сцене, подобно мне самому. Эти мысли родились у меня относительно недавно. Люди привычно считают, что творчество — это выражение уже существующих устремлений и страстей, что в творческом акте находит воплощение некое чувство. Отчасти это похоже на правду. Будто художника или композитора, как любого из нас, может охватить всеподчиняющая страсть, гнев, любовь, боль, тоска — и вся разница лишь в том, что творец не имеет другого выхода, кроме как выплеснуть свои чувства при помощи привычного выразительного средства. Я предположил, что гораздо чаще работа становится своего рода инструментом для разработки этой эмоциональной породы, с ее помощью творец обнаруживает и выносит на свет то или иное чувство. Те, кто выходит на сцену, чтобы спеть (и, вполне возможно, ценители музыки тоже), не подходят к микрофону с багажом уже готовых эмоций, мыслей и чувств. Исполняя или сочиняя песню, они используют творческий акт для того, чтобы воспроизвести их, извлечь на поверхность. Песня вызывает эмоции, а не наоборот. Ясное дело, эмоция должна была возникнуть в жизни певца когда-то в прошлом, чтобы он сумел вновь вызвать ее к жизни, но мне лично представляется, что творческий акт (если только работу можно считать инструментом) воскрешает чувства влюбленности, печали, одиночества или радости, не являясь при этом плодом этих чувств. Творчество скорее подобно буровой установке, которая вгрызается в эмоциональную руду, вынося наружу сырой материал, из которого потом можно будет что-то слепить, — глину, которая когда-нибудь пригодится.