Art © Estate of Alexander Rodchenko/ RAO, Moscow/VAGA, New York
Если ничего больше не знать о Советском Союзе, при взгляде на эту передовую, замечательно выразительную графику кто-нибудь может подумать: «Ого, какое классное место, какое стильное движение, какое продвинутое у них, должно быть, правительство, раз оно оплачивает такой прикольный журнал!» Десятилетия спустя примерно то же можно было сказать об устраиваемых правительством США международных выставках абстрактного искусства и джазовых турах — в чем, собственно, и состояла задумка.
На следующих страницах приводятся несколько разворотов журнала, выполненных Родченко.
Среди прочих есть и разворот, показывающий «иллюминацию», расцветившую тракторный завод с целью доставить рабочим радость и воодушевить их: рабочее место, превращенное в подобие тематического парка. Даже компания Google, современный лидер в заботе о своих работниках, чьи офисы напоминают веселый студенческий кампус, может кое-чему поучиться.
Art © Estate of Alexander Rodchenko/ RAO, Moscow/VAGA, New York
Другие особенности этих старых журналов — замысловатые вклейки, черно-белые фотографии улыбчивых крестьян рядом со Сталиным, и невероятной красоты вкладка: верхнюю часть журнального разворота с парашютистом можно развернуть, и она превращается в двухцветную фотографию купола парашюта. Замечательная, неприкрытая пропаганда — полагаю, все эти художники и дизайнеры в то время свято верили курсу партии или надеялись что-то изменить изнутри.
Глядя на их работы, я испытываю странное ощущение — одновременно пугающее и волнующее. По прошествии лет можно понимать, какие ужасные преступления еще предстояло совершить Сталину, но в то же время хочется отделить эту передовую для своего времени графику от извращенной идеологии, которую она воспевала. Вопрос далеко не новый: насколько мы можем быть хладнокровны и отстранены, наслаждаясь дизайном и новаторством его воплощения? Не слишком сложно восхищаться порой довольно передовыми телероликами, рекламирующими вредную пищу или чрезмерно дорогие джинсы, но у множества людей возникают проблемы с оценкой новшеств формы и техники, которые привнесли Альберт Шпеер и Лени Рифеншталь.
Течение, которое у нас часто называют «социалистическим реализмом», не было на самом деле исключительно российским движением. Пропагандистские росписи на стенах, превозносившие заводы и рабочих, делались и в Нью-Йорке, и вообще повсюду. На зданиях в нижнем Манхэттене были вырезаны рельефы, изображавшие работников прессы, трудившихся внутри. По соседству с моим собственным домом на тротуаре стояла здоровенная бронзовая скульптура человека, сидящего за швейной машинкой, а немного поодаль — другая: громадные иголка и пуговица. О, славные работники заводов! Но культ живых «великих лидеров», похоже, не прижился здесь так же основательно, как в Европе.
Я пересекаю реку по пешеходному мосту, направляясь к собору Святого Павла (внутри играет зловещая органная музыка — долгие, угрожающие аккорды). На вращающейся двери входа красуются слова: «Не что иное, как храм Божий. Здесь райские врата».
Неслабая претензия для вращающейся двери! Думаю, зайдя внутрь, видишь ту же надпись задом наперед.
Мы с моей подругой С. обедаем в компании двух моложавых типов, заправляющих делами арт-галереи, пока ее владельцы в отъезде, — худого немца, переехавшего в Лондон всего несколько месяцев назад, и англичанина, раньше работавшего в другой местной галерее. Их заведение расположено в Мэйфэйр, районе унылых пейзажей в золоченых рамах, древностей и антиквариата, роскошных бутиков и магазинов с ярко выраженным британским духом — один называется «Ценитель запонок», в витрине другого выставлены костюмы для игры в поло и стеки для верховой езды.
Галерейщики интересуются, чем я занимаюсь, явно подразумевая «ты хоть что-нибудь делал после Talking Heads?». Всегда чувствуешь себя странно, когда сталкиваешься с людьми, воображающими, будто ты бил баклуши с момента выхода в свет хитовых пластинок, которые они помнят с детства. Разговор переходит на «живые» концерты, на которых мы побывали в последнее время, и немец замечает, что за всю свою жизнь посетил концертов пять, не больше. Он рос под звуки техно и танцевальной электроники, так что и теперь в основном слушает одних лишь диджеев. Я спрашиваю, во сколько начинаются такие «концерты», и он отвечает, что знаменитые диджеи обычно не выступают до часу ночи. Чувствую себя старомодной развалиной — к этому времени я обычно уже лежу в кровати.