Когда представление завершается, я направляюсь в район Бернал-Хейтс, где расположена репетиционная база оркестра (а заодно и жилые апартаменты его участников). Здесь ребята из Второго Дыхания и их приятели устроили вечеринку с «живой» музыкой: одна из групп называется Loop!Station и состоит из парня, играющего на виолончели под «подложку» электроники, и милой девушки, которой каким-то образом удается улыбаться прямо во время пения. По окончании она походит поздороваться, не прекращая улыбаться. В одном из помещений развернуто настоящее световое шоу Сан-Франциско. Часть его состоит из двух фильмов, одновременно проецируемых на один экран; на другой стене луч проектора пропущен через воду и масло, что дает в результате старомодное шоу пузырящихся теней. Оркестр Второго Дыхания выстраивается снова, чтобы дать еще один короткий залп, — ума не приложу, как им удалось сохранить какие-то силы после двух предыдущих выступлений, а ведь сейчас уже третий час ночи. Похоже, выступая, они не растрачивают энергию, а наоборот, аккумулируют ее.
Во мне рождается ощущение, будто я угодил в странную Утопию: сплошной хаос, но очень даже секси. Окружающие щеголяют в невообразимых нарядах — на некоторых мужчинах видны викторианские цилиндры и фальшивые усищи, на некоторых женщинах — парики, а на ком-то вообще практически ничего нет. Прически всех возможных форм и расцветок. На мне небесно-голубой пиджак с бахромой и золоченые ботинки. Музыка постоянно меняется, она делается с радостью и транслирует ее вовне: отнюдь не одна только певица ходит с вечной улыбкой на лице.
Почему подобные хэппенинги происходят здесь чаще, чем где бы то ни было еще? Один из оркестрантов Второго Дыхания имеет какое-то отношение к «Исследовательской лаборатории по вопросам выживания», которую можно рассматривать как чуть более экстремальную вариацию того же импульса: в обоих случаях выплескивается та же дикая, необузданная, очищающая энергия.
Весь этот анархический экстаз отчего-то заставляет меня думать о том, что компьютерные модели работы мозга с их не столь давними попытками разобраться в творческих процессах достигли, по-видимому, какого-то серьезного препятствия, уткнулись в тупик. Полагаю, для того чтобы иметь созидательное воображение, нужно уметь представлять себе нечто такое, чего еще не существует. Значит, любой творческий акт подобен обычной лжи: он требует вообразить существование вещи, которой фактически нет в природе, и писать или говорить о ней так, словно эта фикция вполне реальна. Подавляющее большинство книг, написанных в жанре беллетристики, стремятся поведать нам вымышленные истории — да так, чтобы убедить нас, будто все описанные события действительно происходят или происходили. Мотивация, лежащая в основе рассказа и лжи, конечно, разная, но творческий процесс аналогичен в обоих случаях.
Чтобы получить машину, действительно способную творить, мы неизбежно должны будем создать нечто, похожее на HAL[31], которое сможет не только производить, сопоставлять и просеивать гигантские объемы информации, но и воображать, творить, лгать и вводить в заблуждение. С точки зрения машины никакой разницы между воображением и наглым враньем может и не оказаться.