«Она была их тюрьмой, а теперь тюрьма сломалась».
Тюрьма. Эта мысль не давала ему покоя. Что, если Гудако была не просто беженцем? Что, если она была… сосудом? Контейнером для чего-то, что культисты Пустоты хотели освободить? Или наоборот — что-то, что они хотели вернуть под замок?
Он встал и начал ходить по комнате. Мысли метались, как пойманные птицы.
Взрыв. Он уничтожил дом. И культистов. И, возможно, Гудако. Но что, если целью взрыва была не она? Что, если целью была… Петунья?
Он замер.
Дадли, ставший безликим, пришел за Гудако. Но он остановился, когда его мать коснулась его. Он вспомнил. Память, эмоция — это то, что было ядом для Пустоты. То, что сломало его.
Петунья была свидетельницей. Она видела невозможное: как Пустота дает сбой. Как в идеальном небытии прорастает человечность. Она была угрозой для их веры. Опровержением их доктрины.
Что, если Гудако, устраивая взрыв, спасала не Гарри? Что, если она спасала Петунью? Единственного человека, который мог доказать, что сын, которого она потеряла, все еще был там, внутри безликого монстра.
Гарри посмотрел на свою тетю. На эту иссохшую, сломленную женщину, которую он презирал большую часть своей жизни. Теперь она была не просто обузой. Она была ключом. Опасным, бесценным ключом.
И Министерство будет искать ее. И культисты будут искать ее. Первые — чтобы допросить и запереть как нестабильного свидетеля. Вторые — чтобы заставить замолчать навсегда.
Он оказался в зазеркалье. Все, что он знал, вывернулось наизнанку. Его дом стал эпицентром конца света. Его враги были неуязвимы для магии. Его друзья стали его преследователями. А единственным союзником, единственной надеждой разгадать эту тайну, была его тетя, которая ненавидела магию и его самого больше всего на свете.
Он подошел к окну и осторожно отодвинул край тяжелой, пыльной шторы. На площади Гриммо царила тишина. Но Гарри знал, что это затишье перед бурей. На него уже открыта охота. Весь магический мир Британии будет прочесывать страну в поисках Гарри Поттера — героя, ставшего террористом.
А в тенях, в пустоте между мирами, будут рыскать безликие, ища женщину, которая посмела заставить их вспомнить.
Он был заперт между молотом и наковальней. И единственным выходом было идти вперед, в самую глубь этого безумия, с дневником сумасшедшего в одной руке и с разбитым сердцем своей тети — в другой.
***
Прошли три дня. Или четыре. Время в запечатанном доме на площади Гриммо потеряло свою линейность, превратившись в вязкую, серую массу из пыли, тишины и паранойи. Гарри почти не спал. Он сидел в библиотеке Блэков, окруженный темными фолиантами, которые шептали ему во сне, и пытался найти хоть что-то. Любое упоминание о безликих, о Пустоте, о мирах за пределами их собственного. Но древняя магия, хранящаяся здесь, была эгоистичной и замкнутой на себе. Она знала о демонах, проклятиях крови и ритуалах, но ничего — об ужасе, который приходил извне.
Петунья оставалась в гостиной. Она не ела. Не пила. Она просто сидела в кресле, глядя в одну точку. Гарри оставлял для нее еду и воду, но она к ним не притрагивалась. Она угасала. Не от магии, не от проклятия. От горя. И Гарри, глядя на нее, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он мог сразиться с армией, но не мог исцелить одно разбитое сердце.
Он был в тупике. Министерство прочесывало страну. Он не мог выйти. Не мог ни с кем связаться. Информация не поступала. Он был в вакууме.
На четвертую ночь, когда отчаяние стало почти физически ощутимым, он сидел в кухне, тупо глядя на старый, заляпанный жиром маггловский радиоприемник, который когда-то притащил сюда Сириус. Просто чтобы слушать музыку, которая так бесила Вальбургу.
Он машинально повернул ручку.
Приемник зашипел. Статик. Белый шум. Гарри крутил ручку настройки, проходя через мертвые частоты. Музыка, новости, снова шипение… Он уже собирался его выключить, когда в одном из провалов между станциями, в самом сердце статика, он услышал… что-то.
Не голос. Не музыку. А ритм.
Тук-тук-тук-тук… тук-тук… тук-тук-тук…
Азбука Морзе.
Сердце Гарри замерло. Он схватил со стола перо и обрывок пергамента и начал лихорадочно записывать. Его познания в Морзе были скудными, оставшимися с какого-то курса по выживанию в Аврорате, но он узнавал отдельные буквы.
С… П… Р… А… Ш… И… В… А… Й… … О… … Ф… И… Л… А… Д… Е… Л… Ь… Ф… И… И…
Сообщение повторялось снова и снова, зацикленное, тонущее в океане помех. «Спрашивай о Филадельфии».
Что за Филадельфия? Город в Америке? При чем здесь это? Кто мог посылать это сообщение? Министерство? Вряд ли. Они бы использовали магию. Безликие? Сомнительно, что они вообще пользуются радио.