Луна ухаживала за ними с нежной заботой. Она больше не слышала шепота безликих. Цветок замолчал в ту самую ночь, когда Гарри исчез. Но иногда, когда ветер дул с определенной стороны, ей казалось, что она слышит далекий, едва уловимый смех. И она улыбалась в ответ.
К ней подошла женщина. Стройная, с короткой стрижкой седых волос и ясными, спокойными глазами. Это была Петунья.
Она не вернулась в свой мир. Она осталась здесь, в этом странном доме, который стал для нее настоящим убежищем. Она помогала Ксенофилиусу с его «Придирой», внося в его хаотичные статьи строгую, маггловскую логику и корректуру. Она нашла свой покой.
— Пора пить чай, — сказала она Луне.
Луна кивнула и посмотрела на небо.
— Как думаешь, он видит нас? — спросила она.
Петунья проследила за ее взглядом.
— Я не знаю, — ответила она честно. — Но я знаю, что мы помним его. И это… это, наверное, самое главное.
Где-то. И Когда-то.
В мире, сотканном из сияющих данных и бесконечных возможностей, девушка с рыжими волосами открыла глаза. Она лежала на траве под небом, на котором одновременно сияли два солнца и три луны. Рядом с ней, спиной к ней, стоял на страже рыцарь.
Его доспехи были не блестящими и не украшенными. Они были простыми, матово-серыми, функциональными, похожими скорее на экзоскелет, чем на латы. В руке он держал не меч, а тяжелый, массивный башенный щит, на котором был выгравирован один-единственный символ — щит поменьше, пронзенный копьем. Он стоял неподвижно, как скала, вглядываясь в переливающийся горизонт.
Гудако села. Она чувствовала себя отдохнувшей. Целой.
— Как долго я спала? — спросила она.
Рыцарь не обернулся.
— Достаточно долго, чтобы я успел отразить рейд Призраков Данных и вскипятить воду для чая, — ответил он. Голос был спокойным, низким и абсолютно незнакомым.
Гудако улыбнулась. Она встала и подошла к нему, встав рядом. Фигура рыцаря была массивной, широкой в плечах, но подтянутой. В нем чувствовалась огромная, глубинная сила.
— Я так и не спросила… — начала она, глядя на его профиль, скрытый простым шлемом. — Какого ты класса? Сэйбер? Шилдер?
— Никакого, — ответил он. — Я не Слуга. Не Героическая Душа. У меня нет легенды.
— Тогда кто ты? — мягко спросила она.
Рыцарь медленно повернул голову, и лучи двух солнц отразились от его шлема. Он молчал мгновение, а потом поднял руку и снял шлем.
Под ним было лицо молодого мужчины со светлыми, коротко стриженными волосами и серьезными, ясными голубыми глазами. Лицо, в котором уже не было ни капли прежней мальчишеской одутловатости или затаенной злобы. Только спокойная, твердая решимость.
Гудако ахнула. Она знала это лицо. Она видела его на выцветающих фотографиях в доме номер четыре.
— Дадли?
Он посмотрел на нее, и в уголке его губ промелькнула тень улыбки.
— Кажется, так меня звали. В той жизни.
— Но как? — прошептала она. — Они… они стерли тебя. Я видела.
— Они пытались, — сказал Дадли, и его взгляд на мгновение стал далеким. — Но в тот момент, когда они разбирали меня на части… она коснулась меня. Моя мама. И она… вспомнила меня. Так сильно, что это стало якорем. Ее память не дала моей истории исчезнуть полностью.
Он посмотрел на свои руки в латных перчатках.
— А потом… был твой свет. Когда ты взорвала ту комнату, твоя сила не просто уничтожила все. Она была как огромная сеть, брошенная в океан небытия. И она… выловила меня. То, что от меня осталось. Она не спасла меня. Она… пересобрала. Из ее воспоминаний обо мне. Из дневника, который я писал. Из той отчаянной храбрости, которую я нашел в себе в последнюю минуту.
Он снова посмотрел на нее, и в его глазах была бесконечная благодарность.
— Тот человек, который пил, чтобы забыть монстров в темноте… он исчез. Он был стерт. Все, что осталось, — это парень, который услышал историю об одинокой девочке, упавшей с мертвой звезды, и захотел ей помочь. Ты дала мне то, чего у меня никогда не было. Цель.
Гудако молчала, ее глаза блестели от слез. Это было самое невероятное чудо, которое она когда-либо видела. Не спасение мира. А спасение одной-единственной, заблудшей души.
Он неуверенно шагнул к ней и встал на одно колено, склонив голову и протягивая ей свой щит.
— У меня нет имени из легенд. Я не король и не герой. Но я — рыцарь, рожденный из памяти и парадокса. И я клянусь защищать тебя. До самого конца.
Гудако протянула руку и коснулась его склоненной головы.
— Встань, — сказала она тихо. — В моем отряде рыцари не преклоняют колени. Они стоят рядом. Как семья.
Он поднялся. И в тот момент, когда он выпрямился, Гудако заметила то, что не видела раньше. То, как он стоит. Его правая нога была развернута чуть-чуть внутрь.