Именно тогда он это увидел. На дальней стене, прямо на уровне глаз ребенка, который сидел бы на полу, был прикреплен кусочком старого скотча листок из школьной тетради в клетку. На нем был рисунок. Детский, неумелый, выполненный цветными карандашами.
Но от этого рисунка у Гарри остановилось дыхание.
На рисунке была изображена девочка с рыжими волосами, собранными в хвост. Она улыбалась. Рядом с ней стояли фигуры, которые Гарри узнал по мимолетным видениям в Хогвартсе: воин в синем с копьем, женщина с фиолетовыми волосами и посохом, гигант с каменным мечом. А над ними, в небе, зияли черные дыры-икосаэдры, и из них падали на землю осколки разбитых планет. И девочка на рисунке, улыбаясь, протягивала руку… Гарри. По крайней мере, человечку с черными волосами, очками и шрамом-молнией на лбу.
Это был отчет о конце света, нарисованный ребенком.
Гарри медленно, как сапер, протянул руку и отлепил листок от стены. На обратной стороне, корявым детским почерком, было выведено одно слово.
Гудако.
Имя, которое ничего ему не говорило. Имя, которое не должно было существовать. Кто это нарисовал? Когда? Этот рисунок не мог быть здесь. Он сам спал в этом чулане, он знал каждую трещинку на стене.
Причина болезни мира была не просто здесь. Она оставила здесь следы задолго до того, как сама болезнь проявилась. Причина предшествовала следствию. В этот момент мозг Гарри, привыкший к линейной логике расследований, накренился, как корабль в шторм.
Он вышел из чулана, и звуки мира обрушились на него, почти оглушая. Он поднялся в комнату Дадли.
То, что он увидел, поразило его не меньше, чем рисунок. Да, здесь был хаос алкоголика — пустые бутылки, грязная одежда, запах перегара и отчаяния. Но среди этого хаоса были островки… порядка. Стопки книг, взятых из библиотеки. «Краткая история времени» Хокинга. «Мифы и легенды Древней Греции». «Карл Юнг и коллективное бессознательное». Учебник по астрономии для колледжа.
Дадли, его тупой, ограниченный кузен, перед своим исчезновением пытался понять. Он пытался найти ответ не в магии, которой не знал, а в науке.
Гарри начал обыск. Под матрасом, в тайнике, который, видимо, остался еще со школьных времен, он нашел блокнот. Дневник Дадли.
Записи были сбивчивыми, полными ошибок. Сначала — жалобы на жизнь, на родителей, на похмелье. Потом тон изменился.
«Снова этот сон. Девочка в белом. Она зовет меня. Говорит, что заблудилась. Что ее мир умер, и она падает сквозь другие. Она смеется, но мне хочется плакать, когда я слышу ее смех».
«Я нашел это в чулане. Рисунок. Он был там, я клянусь, его раньше не было. Это она. Та девочка из сна. Она нарисовала это для меня? Или для него?
«Голоса. Я слышу их, когда прохожу мимо чулана. Иногда они кричат от боли. Иногда поют. Она говорит, что это ее друзья. Что они ждут ее. Что она должна собрать их всех снова».
«Я больше не пью. Не могу. Когда я трезвый, я чувствую ее лучше. Ее одиночество. Оно такое огромное, Гарри. Ты бы понял. Ты всегда был один. Но она одна, как последняя звезда в мертвой галактике. Я читал про это. Энтропия. Вселенная остывает. А она горит».
Последняя запись была сделана дрожащей рукой.
«Оно открывается. Чулан. Я вижу свет. Она не злая. Она не хочет причинить нам вред. Они идут за ней. Те, кто из Пустоты. Она была их тюрьмой, а теперь тюрьма сломалась. Она не монстр. Она просто… одна. Я должен помочь ей. Я должен закрыть за ней дверь».
Дневник обрывался.
Гарри опустился на грязный ковер, сжимая блокнот в руке. Все встало на свои места чудовищной, невозможной мозаикой. Дадли не пропал. Он не был жертвой. Он стал первым… контактером. Первым апостолом этой новой, странной веры. И он принес себя в жертву, пытаясь защитить мир от того, чего не понимал, ведомый лишь сочувствием к одинокой девочке из своих снов.
Его тупой, жестокий, жалкий кузен оказался храбрее и мудрее всего Министерства Магии.
И Гарри остался один в этом проклятом доме, с рисунком из будущего, дневником сумасшедшего и страшным осознанием: взрыв, которого они все так боялись, уже произошел. Давно. И они все это время жили на радиоактивных руинах, не замечая этого.
А теперь сюда шла она. Гудако. Не как захватчик. А как беженец, за которым по пятам гнался весь ад.
Гарри сидел на полу посреди гостиной Дурслей, и комната, казалось, вращалась вокруг него. Дневник Дадли лежал рядом, его страницы — эпитафия на могиле здравого смысла. Рисунок девочки с рыжими волосами лежал на кофейном столике. Мир сузился до этого дома, до этого запаха пыли и старой боли. Он не был больше аврором на задании. Он был археологом, раскопавшим гробницу, из которой уже вырвалась чума.