Письмо в Кавказский краевой
комитет РКП(б)
12 ноября 1919 года
Дорогие товарищи!
Необходимо сделать следующее: на пароходах, идущих из Баку в Астрахань за беженцами, иметь своих людей, абсолютно надежных, Пусть этот товарищ имеет среди беженцев лицо, одетое в черную манишку, с галстуком из белого шнурка с синими концами, в старой фуражке с кокардой-лирой музыкального училища, и сказать, не обращаясь к нему, но чтобы он слышал, качая головою: «Ах, Андрей Иванович, Андрей Иванович». Эту фразу повторить несколько раз. Главная примета нашего товарища — это на фуражке кокарда, изображающая музыкальную лиру. Наш товарищ на слова «Ах, Андрей Иванович» ответит: «Эй ты, море синее, море бурное! Скоро ли доеду до Баку?» Сделать это необходимо обязательно. Кроме этого, с этим же пароходом крайне необходимо устроить человека, который вместе с беженской организацией мог бы прибыть в самую Астрахань. Ему дать ваш мандат.
Отправлено с тов. Толкачевым
(зашифровано старым шифром).
ПОХОД НА КАСПИЙ
Уже третий день ждали моряки приказа о выступлении. В заливе собрались почти все корабли: миноносцы, плавучие батареи, катера-истребители, паровые шхуны, санитарные пароходы, буксиры и транспорты. Тихий рыбацкий поселок никогда не видел такого большого количества кораблей — их было больше тридцати. Старые рыбаки с удивлением узнавали знакомые пароходы, ходившие много лет по Волге, но прежде это были простые речные суда — товарные и пассажирские — и с их палуб не торчали длинные дула орудий. Розовые пароходы общества «Самолет», большие белоснежные теплоходы общества «Кавказ и Меркурий» были окрашены под цвет морской волны.
Однажды в сумерки, когда над Волгой поднимался туман, за крутым поворотом реки показался двухтрубный миноносец. Старательно огибая частые отмели и перекаты, миноносец с легким журчащим плеском рассекал гладь реки.
Стоявшие на берегу матросы замахали бескозырками.
— Это штабной! Выступаем!
Громкое «ура» прокатилось над рекой, когда с миноносца, ошвартовавшегося у пристани, сошли на берег Киров и командующий флотилией.
Киров был в кожаной тужурке, потертой на спине и возле карманов, в темно-зеленом френче и немного сдвинутой на затылок фуражке. Улыбнувшись издали знакомым морякам, он хотел пройти вслед за командующим флотилией, но матросы окружили его тесной толпой.
Имя Кирова с каждым днем становилось все более популярным. Еще перед выходом флотилии стало известно, что ревком ликвидирован, а Киров назначен членом Реввоенсовета вновь формируемой армии. В дни подготовки к походу он побывал почти на всех кораблях, выступления его нравились морякам.
Вышло так, что Киров уже не смог уклониться от выступления, и митинг начался сам собой.
Сначала Киров запросто переговаривался с моряками, шутил, смеялся, потом сказал:
— Товарищи красные моряки! Очень трудная задача вам предстоит. Нужно смело смотреть в глаза всем трудностям, которые ждут вас в походе. Вы, товарищи моряки, своеобразный, особенный народ. Настроена вы революционно, но иной раз вам не хватает выдержки, а для предстоящего похода выдержка — это все. Я предвижу и жалобы на недостатки. Скажу вам, что снабжены вы в эту дальнюю дорогу не так, как хотелось бы, но что делать?! Большего Астрахань дать не смогла и не сможет, Нет большего. Но это не должно ослабить вашу революционную зарядку. Помните, что нас, несущих знамя избавления, ждут все народы, населяющие берег Каспия. Итак, дисциплина, товарищи! В походе вы подчиняетесь своим командирам, и каждое их приказание вы будете выполнять, как закон!
В десять вечера корабли начали медленно выходить из залива в главное русло Волги. С моря надвинулись облака, стал накрапывать дождь. Позади осталось Оранжерейное, промелькнула деревня Оля, мигнув с пригорка огоньками окон, а за деревней потянулись пустынные места, песчаные отмели, займища, густо поросшие кустарником и камышами. Изредка попадались вышедшие на ночной лов рыбаки. С удивлением смотрели они на идущие мимо корабли, озаренные скупыми, редкими огоньками. В стройной кильватерной колонне шли впереди миноносцы. Позади тянулась армада судов, в большинстве небольших, предназначенных скорее для перевозки нефти, угля или соли, нежели для морского боя.
По выходе из устья флотилия разделилась на два отряда. Один пошел в сторону британской авиационной базы — к острову Чечень, другой — к форту Александровскому на восточном берегу Каспия. Киров перешел на миноносец второго отряда «Москвитянин», где находился десантный отряд для захвата форта.
— Ветер свежеет, — сказал Кирову, поднявшемуся на мостик, командир отряда кораблей Никитин. — Озябнете в кожанке.
Миновали Бирючью косу, где были прежде карантины для чумных и холерных. Подул встречный ветер: корабли закачались на волне. Впереди блеснули огни маяка.
— Однако, — озабоченно сказал Никитин, — еще неделю назад, по донесению разведки, маяк не работал…
— Это значит, мы вовремя вышли.
— Безусловно, — подтвердил командир миноносца, расхаживая по зыбкому мостику. — Теперь совершенно очевидно, что они готовятся идти на Астрахань. Наше появление будет для них большим сюрпризом.
Киров кутался в кожанку, наброшенную на плечи, и с наслаждением вдыхал солоноватый прохладный воздух.
— Идите чаевничать, — сказал Никитин. — Ночь, к счастью, такая, что нас, пожалуй, не заметят.
Над морем стояла густая мгла. Мерно стучали машины, и этот мерный стук рождал ощущение силы и уверенности вопреки тревожному чувству, которое навевал необузданно-мощный и беспокойный плеск волн.
— Бывали на Мангышлаке? — спросил Никитин. — Не бывали? Полуостров богат медью, марганцевой рудой, каменным углем… И нефть там есть, да все это по сей день остается нетронутым. Вот подойдем — увидите: пустыня, солончаки, зыбучие пески, и больше ничего…
— А давно там форт стоит?
— Там была когда-то крепость, — ответил Никитин, сутулясь в своем легком коротком бушлате. — Вы ее увидите, если…
— Если что? Договаривайте.
— Ну, если наша операция будет удачна.
— Вы не уверены в удаче?
— Нет, зачем же… — Никитин пожал плечами. — Но должен сказать, как старый моряк, честно: я поручился бы головой за успех, если б англичане дали нашей флотилии хоть немного сплаваться, если бы они не вынудили нас так скоро выйти в море… Ведь учтите, Сергей Мироныч, флотилия наша сформировалась в одну зиму, а пока была зима, не могло быть никаких учений. И теперь придется пройти все учения на ходу, в огне…
Киров молча смотрел на расхаживающего взад и вперед Никитина.
— А есть у нас другой выход, Афанасий Иваныч? — спросил он.
— К сожалению, нет…
— А если так, — Киров поднял воротник кожанки, — то извольте верить… верить в победу. Иначе нельзя победить. Не пойдем мы на Каспий — англичане пойдут к нам. А лучше наступать, чем обороняться.
— Это, конечно, разумно, — согласился Никитин.
Маяк прошли благополучно. Но в третьем часу ночи, когда флотилия была уже в открытом море, справа по борту флагманского миноносца показались огни. Поднялась тревога. Огни приближались и разворачивались в темноте искрящейся длинной цепочкой. Потом из мглы по вздыбленным, пенистым просторам Каспия пополз сверкающий луч прожектора. Вспыхнул второй прожектор и заметался по небу, закрытому облаками. Флотилия развернулась и приняла боевой порядок. Моряки застыли у своих мест в беспокойном, томительном ожидании.
— Придется начать… — сказал Никитин. — Ну-с, а теперь вы, надеюсь, уйдете с мостика?