© Harry Thürk. Des Drachens grauer Atem.
Verlag Das Neue Berlin. 1975.
Бейтс поднял самолет на высоту трех тысяч метров. Под крылом расстилалась гористая, изрезанная ущельями местность, которая вскоре сменилась бескрайними просторами джунглей, казавшимися сверху совершенно безлюдными. Солнце, едва приподнявшееся над восточными склонами гор, окрасило ландшафт в фантастические оранжево-красные цвета. Серая утренняя дымка покрывала долины.
— Дай мне чего-нибудь выпить, — попросил Бейтс второго пилота. Кинни достал из холодильника банку кока-колы и протянул ему.
— А пива не осталось?
Кинни отрицательно покачал головой. Бормоча проклятья, Бейтс отпил кока-колы и еще раз кинул взгляд вниз. Вдали показались болота, подступавшие к Чиангмаи с северо-запада. Бейтс кивнул второму пилоту на штурвал и поднялся. Мимоходом он бросил:
— Управлюсь один.
Кинни это устраивало. Он полагал, что Бансамму, которого они этой ночью усыпили, а после засунули в пластиковый мешок, уже мертв.
Бейтс открыл дверь в грузовой отсек. Неторопливо пристегивая страховочный пояс, пилот пристально глядел на герметично закрытый пластиковый мешок, из которого остекленевшим взором на него уставились слегка приоткрытые глаза старика. Без сомнения, Бансамму умер раньше, чем они погрузили его в самолет. Короткими рывками Бейтс подтащил мешок к открытому люку и ногой столкнул его вниз.
Привычными движениями Бейтс закрыл люк и отстегнул страховочный пояс. Затем занялся подготовкой партии опиума к сбрасыванию. Мысль о том, что перед ним лежали триста пятьдесят тысяч долларов, придавала ему бодрости. Закончив работу, он еще раз тщательно проверил, все ли в порядке, и возвратился в кабину. Кинни встретил его вопросительным взглядом. Бейтс лишь коротко бросил: «О’кэй!» Кинни уступил ему штурвал и занял свое место у рации.
— Послушай, мой мальчик, — благодушно протянул Бейтс, — ты знаешь, чего сейчас не хватает, так это хорошего куска жаркого с кровью, пусть даже из самого старого таиландского буйвола.
Песчаная прибрежная полоса осталась позади, и теперь С-47 летел на высоте примерно двухсот метров над водной гладью бухты Бангкока, где его поджидала яхта Ломсока. Пролетая над Чиангмаи, Бейтс еще раз связался с ней по рации. В условленное время впереди показались очертания белоснежной яхты с развевающимся на радиомачте бело-голубым вымпелом, который Ломсок использовал как опознавательный знак.
Кинни быстро скользнул в грузовой отсек, обвязался страховочным поясом и открыл люк. Бейтс в это время сделал резкий разворот. Горизонт пополз вверх, затем внизу вновь показалась водная поверхность. Кинни изо всех сил уперся ногами в бортик на внутренней стороне люка и подтащил груз к отверстию, используя при этом каждый толчок самолета. Они с Бейтсом столько раз сбрасывали здесь груз, что каждое движение Кинни производил почти автоматически. Над люком загорелась маленькая красная лампочка. Второй пилот приготовился и, услышав отрывистые гудки, столкнул груз в люк.
Вернувшись в кабину, Кинни устало опустился в кресло. Бейтс сделал еще один разворот, чтобы убедиться, все ли в порядке. Пилоты отчетливо увидели, как от яхты отделилась маленькая шлюпка. Матросы быстро подгребли к распластавшемуся на воде красному парашюту, отцепили груз и втащили его в шлюпку. Бейтс пробурчал что-то себе под нос и кивнул Кинни: «В яблочко!» Тот довольно рассмеялся в ответ: «Хорошо выученный урок не забывается!»
После этого Бейтс до отказа отжал рычаг газа, и оба двигателя С-47 набрали полные обороты. Самолет резко взмыл вверх. Пролетев полосу побережья, машина поднялась на высоту тысячи метров и взяла курс на Дон Муанг.
— Триста пятьдесят тысяч! — мечтательно протянул Кинни. Он все еще не мог поверить, что задуманное дело действительно удалось. О старике Бансамму он, разумеется, уже успел забыть, Бейтс также не утруждал себя подобными мыслями. Пилот заметил лишь: