— Я буду диктовать, — сказала она, — а ты пиши.
— Пожалуйста, Тайгер, — тихо попросила Рондина.
Глаза у нее полны были слез и горечи поражения.
— Брось, милая. Ее верх. Когда-нибудь оно должно кончиться.
— Но не так.
Я поднял листок и цыкнул на нее:
— Я же сказал, чтобы ты замолчала!
Я порылся в кармане и нашарил самописку Эрни с заложенным в нее взрывным устройством на три шашки динамита, снял колпачок и надел на другой конец.
— Вперед, — предложил я.
Соня продиктовала текст, полный инкриминирующих данных против нашей страны и подробностей, которые в случае необходимости можно было проверить и подтвердить. Уолли смотрел на меня с разинутым в ужасе ртом, на лице у Мартреля застыло выражение тупой покорности и одновременно ненависти к режиму, превратившему в чудовище ту, которую он любил. Рондина воплощала собой глубокое и отчаянное разочарование.
Я дописал, поставил подпись, испачкав бумагу кровью, которая текла из раны, и откинулся к стене, весь взмокший от пота. Соня подождала, пока я закончу, взяла чемоданчик, открыла его и вложила таймер, который начал отсчет своих зловещих щелчков.
— Через пять минут все будет кончено, — заявила она. — Можете кричать и звать на помощь сколько хотите, вас никто не услышит. Здесь отличная звукоизоляция, а на улице сейчас никого. Слишком ранний час. Только начинает светать.
Я подождал, пока она будет готова уйти, сложил написанный мною текст, повернул, как надо, колпачок ручки и прицепил ее держателем к бумаге. Протянул все это Соне, она взяла и сунула текст в карман, не сводя с меня глаз. Острая боль пронзила мне руку, я поморщился, хоть и был почти рад своей боли — она помогла мне скрыть от Сони мои истинные чувства.
— Спасибо, мой тигр. Мне почти жаль, что мы больше не увидимся. Прощай!
Я не ответил ей. Ждал, когда же она уйдет, и слушал тиканье таймера в чемоданчике. Она пнула ногой тело Спаада Хело, открыла дверь, вышла и захлопнула ее за собой.
— О Тайгер, зачем ты это сделал? — почти простонала Рондина.
И снова самым важным стало время. Счет шел на секунды. Труба, к которой я был прикован, кончалась глухим отрезком на высоте примерно в десять футов и не доходила до потолка. Я едва не заорал от боли в раненой руке, но добрался-таки до самого верха, сдернул с конца трубы наручник и рухнул на пол на четвереньки. Потом я вырвал провода из заряда в чемоданчике.
Первым я развязал Уолли, на остальных времени уже не оставалось.
— Потащили их в заднюю комнату. Быстрее. Нам надо оставить за собой по крайней мере две стены.
Он не задавал вопросов. Подхватив Мартреля под руки, я потащил Рондину под мышкой здоровой руки. Через заднюю комнату мы выбрались во двор и укрылись за грудой бетонных плит. Сразу вслед за этим мир словно взлетел в вихре пламени, дыма и пыли.
Когда все улеглось, я встал, развязал Рондину и Мартреля, взглянул своей невесте в глаза и убедился, что она поняла, какого туза я прятал в рукаве и лихо разыграл, поняла, что мы победили. Все вместе мы, обходя груды камней, вышли к фасаду здания и услыхали приближающийся вой сирен.
Мы теперь могли бы им радоваться. Мы могли радоваться всему на свете.
Солнце только еще вставало на востоке, плоский полумесяц сияющего золота, готовый осветить землю горячими лучами нового дня.
Соня оставалась здесь, поблизости от меня, но она не видела сегодняшнего рассвета. По сути, она стала его частицей, влажным красным мазком на серых развалинах здания, отразивших свет нарождающегося дня и работу, которая была закончена.
Торговцы смертью
Джеку Макина и Доре, которые были у истоков моей писательской карьеры...
Глава 1
Где-то в районе Бродвея я почувствовал слежку. Подозрение возникло, когда я пересекал Сорок девятую улицу; добравшись до Сорок шестой, я уже не сомневался в этом. Нет, я никого не заметил, это было всего лишь некое ощущение, скорее всего на уровне подсознания, но я знал, что так оно и есть на самом деле. Многолетний опыт, когда я постоянно являлся объектом слежки и сам не раз занимался этим, безошибочно позволил мне распознать неприятное ощущение, как будто в спину дует холодный ветер, а по коже начинают бегать мурашки.
Но почему? Я не имел никакого задания, никуда конкретно не направлялся, просто вышел прогуляться по вечернему Нью-Йорку. Сотни людей спешили по улицам навстречу друг другу... но кому-то нужен был именно я.