- Руку… - рявкнул стриг, загоняя людей в какой-то тупик и заставляя их почти вжаться в каменную стену. Схватил тонкое запястье, резко развернул дрожащую окровавленную ладонь к себе. Карта была та. Запах крови бил в ноздри, все сильнее распаляя голод.
- Пане стриже, помилуйте! – Старший мальчишка рухнул на колени, стараясь заслонить собой девочку лет семи. Та смотрела на стрига широко раскрытыми от ужаса глазами, кажется, все же не до конца осознавая, что ей предстоит. – Пане стриже, пощадите хоть ее, не губите! – голос «защитника» был полон слез и отчаянной мольбы. В памяти стрига короткой вспышкой пронеслось воспоминание – крохотный ребенок в его руках, пронзительный женский крик… Александер, удерживая мальчишку за запястье, протянул другую руку к девочке, схватив ее за грудки. Та взвизгнула. Стриг резким сильным движением оттолкнул малышку в сторону стены. Раздался короткий хруст ломаемых костей, и маленькое тело расслабленно сползло на пол.
Мальчишка закричал – протяжно и тоскливо, как раненая и плененная птица, попытался вырваться, но добился лишь того, что сломанная кисть безвольно повисла плетью – Александер стиснул запястье жертвы словно клещами.
- Господи, прими… - Последний крик взметнулся к потолку и прервался, когда стриг рванул клыками нежную кожу горла.
* * *
Голод был утолен, однако какое-то ощущение беспокойства и томительной тяжести не отпускало. Сейчас Александеру хотелось напиться, но возвращаться в зал никакого желания не было. Он не чувствовал вины за то, что просто убил девочку. Если бы он выполнил просьбу парнишки и отпустил младшую жертву, то все равно кто-нибудь из обитателей замка уничтожил бы ее чуть позже, да и не отказался бы от пищи. Но та слабая и, право же, бессмысленная попытка защиты отозвалась в сознании стрига короткой, чуть щиплющей болью – будто укус комара.
Откуда-то донеслось ощущение отчаяния и… агрессии. Не стрижьей, вовсе нет. Александер с легким изумлением двинулся в ту сторону, откуда пришло это чувство. Пойманные для подобных игр жертвы никогда не испытывали к своим мучителям ничего, кроме леденящего их души ужаса. И тут вдруг такое…
В одном из коридоров столпились несколько обитателей замка, загнавшие в угол очередную жертву. В руках измученный погоней парень держал вилы…
- Хотите крови, твари, – разнеслось по коридору с весело-яростным отчаянием человека, которому некуда отступать и нечего уже терять, – идите и возьмите. А я полюбуюсь на то, как вы будете лизать ее с моих ног…
Миг – и все было кончено.
* * *
Уже потом, много лет спустя, вспоминая об этом, Александер фон Вегерхоф задавал себе вопрос - мог ли Бог простить того, кто лишил себя жизни ради того, чтобы не оказаться игрушкой и пищей для монстров? И – молился за прощение того, чьего имени он даже не знал, но кто своим поступком хотя бы частично вернул самого стрига к той, прежней жизни в единении с Ним.
КОНЕЦ
Конец