— Радость. Людям. Радость. Людям, — произношу четко и звонко, до тех пор, пока не натягиваю на лицо улыбку.
Вот и отлично! Боевой дух не растерян. Значит, теперь можно баиньки.
С утра фестиваль был в самом разгаре, поэтому идти никуда не хотелось. Вдруг по пути к мэру не туда сверну. Да и он сейчас, думаю, не в офисе. К вечеру появится, как обычно. Должен же кто-то медитативно раскладывать бумажки.
Светиного появления ждать бессмысленно: думаю, она решила, что вчерашней активности с нее хватит. Поэтому беру гитару в руки и разминаю пальцы, а затем и голос.
Спустя время, когда музыкальная сессия перестает помогать в борьбе с нервным напряжением, решаю позвонить секретарше мэра на рабочий телефон. Через пару гудков слышу приветливый женский голос. К моему удивлению, мне сообщают, что мэр у себя, поэтому, назначив встречу, срываюсь с места и отправляюсь к нему в кабинет, попутно не забыв ухватить в цветочном магазине красные пионы, которые так любит секретарша. Мне не сложно, а она улыбнется.
Подмечая определенные мелочи, поднять настроение легко, и я умело пользуюсь этим приемом. Ведь кто знает, может, тот или иной человек мне когда-нибудь пригодится, а тут заранее налажены механизмы доброжелательного общения, да еще и смазаны в лучшем виде.
Когда меня с радостной улыбкой сопровождают до входа в кабинет, внутри все как-то расцветает. Главное, не потерять эту добрую ноту.
— Здравствуйте, Владимир Александрович! — Дарю мэру свою самую лучезарную улыбку.
— Привет, Артем, — напрягается он в ответ. — Проходи, садись. Что на этот раз посетило твою дурную голову?
Владимир Александрович с недовольным видом откладывает папки и внимательно слушает меня, сцепив руки в замок. Он всегда отрывается от своей работы, когда я прихожу с ним поговорить, прекрасно знает, как я могу усыпить его бдительность и выдавить из него нужный ответ.
Я беру с его стола красный маркер и календарик и, прежде чем черкануть заметку, бросаю на мэра вопросительный взгляд.
— Можно?
— Разве тебе запретишь? — усмехается Владимир Александрович, намекая на глупость моего вопроса.
Я человек без тормозов, и он это прекрасно знает. Если я чего-то хочу, то получу, с пререканиями или без.
Поэтому, выделив красным нужную неделю осени, передаю календарь обратно.
— И что это?
— Вы же все еще хотите получить контракт с Киселевым? Так вот, вы отдаете мне эту неделю на частную вечеринку, а я вам приношу на блюдечке подпись. Такое объяснение вас устроит? — Откидываюсь на спинку стула и выжидающе смотрю на мэра.
Владимир Александрович вопросительно и задумчиво смотрит на возвращенный ему календарь, а затем на меня.
— И что это за частная вечеринка, что ты готов ради нее перекрыть город? — Усмешки на его лице не наблюдаю, мэр весьма серьезно принимает мое предложение.
— День рождение дочери Киселева. И поверьте, счастье его дочурки — прямой путь к его сердцу, а значит, и к заветной подписи.
— В таком случае, эта неделя — средство для получения желаемого, а не требование. Давай начистоту: чего ты хочешь?
Черт! Сразу раскусил!
— Вы отодвигаете застройку южной части города до весны. — Вижу, как мэр с сомнением напрягается, поэтому придвигаюсь ближе и начинаю давить аргументами. — Заметьте! Я не сказал «отменить». Отодвинуть, всего лишь на весну. Пожалуйста, так мы столкнемся с меньшим сопротивлением. Я успею договориться. Они не станут мешать. Во всяком случае, это самый разумный вариант. Хотите хаоса и войны — действуйте осенью!
Откинувшись на стуле, не опускаю прямого взгляда и жду его реакции.
Владимир Александрович задумчиво хмурит брови и почесывает подбородок.
— Весной, говоришь? — Мэр, как ни странно, принимает расслабленную позу и смотрит на меня так мягко, что мне даже становится не по себе. — Артем, мы же не чужие друг другу люди. Ну зачем тебе все это? У тебя есть дом, семья, любимая работа с хорошей зарплатой. Лично у тебя проблем нет особых проблем, они уже давным-давно закончились. Ну вот зачем тебе возиться со всем этим?! Ты что, кому-то что-то должен? Оставь все как есть, и мы такие горы свернем!