А вот тут мне уже нравится! Так тихо.
Артем ставит машину на парковку и глушит мотор.
— Пошли. Буду приобщать тебя к культуре Веселовска.
Мы выходим из машины и направляемся в одно из зданий, коих тут несколько. Зайдя внутрь, проходим короткий коридор, сворачиваем направо, распахиваем двойные двери и… Мы на месте.
Вешалки на колесиках с кучей нарядов, множество рабочих мест, за которыми колдуют стилисты, делая макияж и укладывая волосы, ну и, соответственно, клиенты принимающие любой облик. Тут, конечно, царит атмосфера магии красоты и моды, но, на мой взгляд, как-то многолюдно.
— Привет, девчонки! — восторженно здоровается Артем, достаточно громко, чтобы услышали все.
— Здравствуйте, Артем Николаевич! — хором отвечают ему работницы студии, и на их лицах расцветают улыбки.
— Ты их, случаем, не дрессировал? — шепчу братцу, наблюдая за синхронной реакцией девушек.
— Нет, они просто в самом деле рады меня видеть, — шепчет он мне в ответ, также оценивая обстановку взглядом. — Пойдем.
Мы подходим к самому удаленному рабочему месту, как специально. И на том спасибо. Там в ожидании стоит рыжая девушка с собранными в хвост волосами и проколотой бровью… ну, во всяком случае, это первое, что бросается в глаза в ее внешности.
— Полагаю, ты Света? — Девушка-стилист моментально отвлекается от телефона. — Будем знакомы, я Полина. На ближайшие пару часов ты моя.
— Делай с ней все, что посчитаешь нужным. Рекомендации, надеюсь, ты помнишь, — раздает указания Артем, а затем поворачивается ко мне. — Ну что, солнышко, передаю тебя в компетентные руки. Встретимся в огненной версии Веселовска. — И, подмигнув мне, он удаляется.
Теперь, наедине с незнакомой обстановкой, мне хочется назвать студию красоты пыточной.
«Ладно, Света, успокойся. Посмотри на все под другим углом», — говорю себе.
— Все будет хорошо, — произношу вслух себе под нос и потираю плечи, пытаясь унять дрожь.
— Ну что, готова?
«Готова», — мысленно говорю молча самой себе, а на деле просто киваю. Движения Полины профессиональные, отточенные. У меня даже не возникает мысли о том, что она может сделать со мной что-то не так.
Только вот на процесс преображения я смотреть не решаюсь, а потому игнорирую попадающие в поле зрения зеркала и по возможности стараюсь держать глаза закрытыми.
Сложно куда-то пристроить свой взгляд, потому как везде люди, да и смущать Полину своим любопытством тоже не хочется. Правда, если она профессионал, ее наверняка очень сложно смутить, так что зря я переживаю.
Поначалу мне кажется, что время тянется часами, что мне целую вечность моют голову, укладывают и сушат волосы, но, когда Полина начинает сооружать некую конструкцию у меня на затылке, я уже засыпаю. В процессе нанесения макияжа и вовсе ловлю какой-то внутренний дзен, хотя поначалу и непривычно, что кто-то елозит по тебе кистью несмотря на то, что Полина делает это достаточно мягко.
Я начинаю немного понимать моделей и актеров. Неужели они так же часами сидят в гримерке? И если меня не особо напрягает, что именно Полина со мной делает, то близкий контакт не дает расслабиться до конца. Когда же все это кончится?
Проходит время, и меня просят встать и ведут в примерочную. На вешалке меня ждет черное легкое мерцающее платье, ближе к подолу превращающееся в пламя. Платье элегантное, женственное и воздушное, несмотря на черный цвет, который, безусловно, мне идет.
Оно слишком прекрасно для меня. Руки дрожат от неловкости, пока я пальцами перебираю мерцающий материал, а в горле образовывается ком. Я ведь подобное никогда не носила, максимум — что-то официальное и классическое. Ладно бы мне предложили просто что-то вечернее или модный костюм, но это просто произведение искусства…
— Я точно должна его надеть? — Мои мысли настолько кричат в моей голове, что несмотря на волнение, я не могу не спросить.
— Да, — слышу спокойный голос Полины, жующей жвачку.
— А если я его испорчу? — Вот и предостерегающие сомнения полезли в голову!
— Да без проблем! Оно твое. Сшито на заказ. Разработано под руководством Артема. Делай с ним, что хочешь, хоть сожги в алтарном огне, когда тусовка окончится. — Судя по ее безразличному тону, все сказанное ею — правда.