— Боже! — мучительно стону я, массируя пальцами виски.
Эти голоса в голове так сильно оглушают, что сложно все держать в себе и терпеть. Так хочется закричать, что аж голова болит.
— Точно, нормально? — Слышу скрежет ножек стула и приближающийся голос Вани. — Ты бы глоточек сделала. Может, полегчает?
Перед моим носом возникает стакан прохладного лимонада, и я залпом осушаю его до дна.
— Еще? — спрашивает Ваня, озадаченно хмуря брови.
— Долго нести, — грустно вздыхаю, намекая, что за то время, пока он сходит за новой порцией, может произойти еще что-нибудь интересное.
— Возьми мой. — И перед моим носом появляется еще один стакан.
— Я, пожалуй, откажусь, — качаю головой и встаю с места. — Я вещи свои у стилистов забыла. Пошли, сходим туда, а затем — в художественный павильон.
Впервые мне хочется туда, где шумно, чтобы хоть кто-то перекричал мои громкие мысли, в которых мои пальцы все еще словно сжимают руки Артема. Память настойчиво подкидывает тактильные и визуальные образы, но я, мотнув головой, пытаюсь от них избавиться.
— Пошли? — настойчиво прошу Ваню, на что он, чуть не поперхнувшись, выпивает свой лимонад, и мы уходим из этого странного убежища в кустах.
Иду я быстрым шагом, хотя не совсем понимаю, куда именно нужно идти. Благо, Ваня берет меня за руку и, уловив мое настроение, так же уверенно шагая, ведет меня за собой. Поначалу мне становится неловко от того, что мы идем, держась за руки, ведь в моей голове все еще крутится образ Артема, но вырываться я не хочу по двум причинам: первая — так мы, возможно, дойдем быстрее, и вторая, основная, — я не хочу его обидеть.
Доходим мы достаточно быстро, так что я еще раз успеваю по достоинству оценить удобство своих туфель. Мою сумку мне принесли очень быстро, словно только меня и ждали. Только вот в мой образ она не совсем вписывается.
На этот случай девушки тоже оказываются готовы, сразу же предлагая заменить мою громадину подходящей крохотной черной блестящей сумочкой. Правда, вместить мне удается туда далеко не все, а точнее, почти ничего. Телефон и кошелек сложно назвать хоть чем-то. Зато не потеряюсь в случае чего, да и расплатиться смогу.
Ваня же любезно соглашается нести мою большую сумку со всем остальным багажом, за что я ему очень благодарна. С личными вещами мне становится спокойнее и уютнее, и мы отправляемся в художественный павильон.
Интересно, а какие там конкурсы устраивают?
У территории художников крытая часть, по типу некого шатра и открытая под звездным небом. Тут стоят мольберты, столы с планшетами, а также много всего другого. В хаосе без конца рисующих художников я не сразу соображаю, что вообще происходит и по каким правилам тут все работает, но меня невольно привлекает один из конкурсов — тот, где рисуют на телах светящейся в темноте краской.
Как же это красиво! Я настолько отключаюсь от реальности, находясь в плену этих необычных образов, что не замечаю, как захожу на территорию для конкурсантов.
— Девушка, ближе нельзя! — останавливает меня один из охранников, но я в ответ непонимающе моргаю. — Нельзя ближе. Вот будете принимать участие, тогда и зайдете.
— Ой, простите! — Я невольно краснею, делая пару резких шагов назад, и врезаюсь спиной в Ваню. — Прости.
— Это ты прости: надо было тебя раньше оттащить. Сам засмотрелся. Правда ведь, круто?
— Правда.
И мы стоим, практически не моргая, и подмечаем каждый мазок кисти конкурсантов. В темноте это смотрится очень эффектно.
— Ребят, вы, случаем, не рисуете? — Кудрявый парень в светящейся сине-зеленой одежде закрывает нам обзор.
Рассматривая лицо парня, я мысленно оцениваю его грим. То, как ему этой волшебной краской выделили половину лица, смотрится стильно.
— Ну я рисую… — чуть запоздало отвечаю, не сразу переварив в голове заданный им вопрос.
— Не хочешь принять участие? Ребята скоро закончат, нужны следующие пары. Вон, парня своего вместо холста бери. Я по форме вижу, он парень крепкий, подкачанный. Будет круто. — Незнакомец играет бровями, и я невольно вспоминаю Артема.
И пока в моей голове бьются сотни сомнений.
— Почему бы и нет? — оборачиваюсь к Ване. — Ты не против?
— Только «за». — Пусть Ваня и соглашается сразу, я все же замечаю, как он покраснел.