Еда не лезет в горло, а потому я просто задумчиво ковыряюсь вилкой в контейнере, еще сильнее боясь выходить в зал. Как мне теперь работать?! Вот как?! Если это вообще можно назвать работой… Почему родители решили, что мне это поможет и как-то меня раскрепостит? Ладно, в каких- то вопросах я стала более коммуникабельной и уверенной, но я не продавец. Продажа — самая ненавистная причина подойти к человеку для разговора.
Поднимаю голову на скрежет приближающегося ко мне стула и вижу, как рядом подсаживается Артем.
— У тебя все нормально? — осторожно заглядывая под шторку из челки, спрашивает он.
— Да. Сама разберусь, — бурчу в ответ, отвернувшись к стенке и боясь снова разреветься.
— Брось, солнышко, это же я, — мягко, но тем не менее отстраненно продолжает Артем.
— Помнится, дистанцироваться — твое предложение, так соответствуй! — выпаливаю так резко, что аж сама от себя не ожидаю.
— Понял, ты не в настроении, — немного обиженно ухмыляется брат. — Только вот…
— Только вот что?! — Мне так больно, что от незнания, куда деть свои эмоции, я срываюсь на Артеме.
Артем приближается и осторожно кладет свою руку поверх моей. Сердце замирает, заставляя меня сильнее сконцентрироваться на слухе.
— От того, что я дистанцировался мне не стало на тебя плевать. И ты сама на кухне мне говорила, что мы — семья. А в семье принято заботиться друг о друге. Дам тебе время остыть и решить проблемы самой, если для тебя это так важно. Только предупреждаю сразу: не понравится твое состояние — влезу в конфликт не думая, хоть кричи, хоть маши руками! — Видно, что Артем немного разозлился, но все же под конец натягивает слабое подобие улыбки. — И вообще, мне все еще нужен художник в команду. У тебя есть все шансы получить это место. Подумай над моим предложением.
Он чуть сильнее сжимает мою руку, поднимается с места и уходит, а я пытаюсь навести порядок у себя в голове.
Артем
Едва выйдя из столовой, я сразу же направляюсь на поиски Галины Алексеевны. Найдя менеджера в торговом зале, осторожно беру ее за плечо и увожу в укромный уголок.
— Что, Света уже нажаловалась? А я-то надеялась, что ей хватит смелости решить конфликт самой! — ехидно улыбается Галина Алексеевна, сделав шаг от меня в сторону и оправив помятый мною рукав пиджака.
— Дорогая моя Галина Алексеевна! Помнится, у меня с вами конфликтов никогда не было. Сотрудник вы прекрасный, производительный! — улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой начинаю я. — Только вот в чем дело: если вы трогаете Свету, то нарушаете границы допустимого, а значит, я могу показать, что случается, когда границы допустимого нарушаю я.
Галина Алексеевна недобро смеется.
— Вы что, мне угрожаете?
— Нет, что вы, Боже упаси! — Осторожно беру руку Галины Алексеевны в свою и раскрываю ее ладонь. — Всего лишь предсказываю ваше будущее. Вот тут вот ваша линия жизни…
Менеджер резко выдергивает руку из моей хватки и потирает ее второй, словно стряхивая прикосновение.
— Из вас такой себе хиромант!
— Мы только начали, да и вы не заплатили. — Все же приближаюсь к ней на шаг и продолжаю вкрадчивым шепотом: — Решайте вопрос в рамках ваших должностных инструкций. Можете завалить Свету работой, приносить мне отчеты о низком уровне ее показателей и прочие жалобные служебные записки, только вот какова будет мера пресечения ее нарушений, решать только мне. Я тут бог и судья. Не просите меня напоминать, ладненько?
— Бог и судья? — переспрашивает меня Галина Алексеевна и наигранно смеется. — И я вижу, вы этим положением определенно наслаждаетесь!
— У вас научился, только что. Просто очень быстро схватываю. — По ее взгляду вижу, как нестерпима для нее в этот момент моя приветливая улыбка.
— Я вас услышала. Буду отравлять Свете жизнь в рамках возможного. — Более сильную лесть и подхалимство в голосе сложно себе представить.
— Вот и отлично! Думаю, мы сработаемся, — киваю, довольный результатом беседы.
— А вы хитрец!
— Не больше, чем вы. — И, подмигнув ей напоследок, удаляюсь в свой кабинет.