И мы так и смотрим молча в тишине, которая, к счастью, не длится вечно. Ведь на смешном моменте Света не может сдержаться и начинает смеяться. Я, по-моему, впервые слышу ее смех. Она словно забыла, что я рядом, во всяком случае, до того момента, пока я и сам не начал смеяться. Момент действительно смешной.
Мы переглядываемся, робко улыбаясь друг другу, и садимся чуть ближе. В этот момент мы словно принимаем тот факт, что смотрим этот фильм вместе, и молча разрешаем друг другу остаться. Мы и не замечаем, как за просмотром сантиметры между нами стираются, и в итоге смотрим фильм плечом к плечу.
— Ну нет! Она же этого не сделает! — возмущается в голос Света, закидывая следом в рот горсть попкорна — то ли от нервов, то ли для того, чтобы не озвучивать свои мысли. Во всяком случае, я еще не понял, но разговор решаю поддержать.
— Фильм скоро заканчивается. Нужна драма. Так что да, она это сделает, — сухо и по существу объясняю я.
— Надежда умирает последней. Редкий сюжет все же способен удивить нетипичным подходом, — пытается защитить уникальность фильма Света, но, глядя на предсказуемые действия главной героини, в итоге расстраивается. — Но, видимо, не в этот раз.
— Что поделать… Но я бы не сказал, что фильм так уж плох. Ты смотри, как играют! — Слово за слово, и оставшуюся часть фильма мы смотрим с бодрыми комментариями.
Ощущая приятное послевкусие просмотра, смотрим на титры, периодически переглядываясь между собой.
— Может, еще фильм посмотрим? — робко предлагает Света, но я вижу в ее глазах огонек надежды.
— С меня — чай и закуски, а ты пока выбери, что хочешь мне показать.
— Договорились, — улыбается Света, и я поднимаюсь с дивана, собираясь отправиться на кухню.
— Артем…
— Да? — Оборачиваюсь, глядя на Свету через плечо.
— Мир?
— Мы и не ссорились.
— Ну ты меня понял, — немного хмурится она, явно недовольная тем, что не может правильно сформулировать.
Усмехаюсь, молча подхожу к ней и опускаюсь на корточки.
— Ну тогда… — Протягиваю ей мизинец, с улыбкой вспоминая детство, а она в ответ сцепляет свой с моим. — Какой будет речь клятвы?
— Что бы ни случилось дистанцироваться нам нельзя, потому что мы семья? — краснеет Света. — Нелепо звучит…
— Ничего не нелепо, — улыбаюсь в ответ, умиляясь ее смущению. — Ладно, солнышко, возвращаемся к заданному плану действий: с меня — хлеб, с тебя — зрелище.
— Обычно зрелища всегда с тебя, — с улыбкой подмечает она.
— Не в этот раз.
Мы завершаем нашу клятву, разъединяя мизинчики, и я отправляюсь за едой на кухню.
Света
Просыпаюсь, лениво потирая веки правой рукой, и не сразу осознаю, где я просыпаюсь. Точнее, с кем… Вернув сознание в реальность, понимаю, что лежу в обнимку с Артемом. Оказывается, мы вполне может поместиться вдвоем на нашем диване… Нашем?
Лицо заливает краска, а внутри все цепенеет. Даже пошевелиться боюсь: вдруг проснется. Прикидываю, каким образом можно аккуратно вылезти из обнимательной ловушки, но стоит мне шелохнуться, как меня прижимают к себе сильнее.
Вот же черт! Как вообще так получилось?!
Поворачиваюсь лицом к спящему Артему. Он так близко. Начинаю разглядывать его и вновь замечаю еле заметные веснушки. Я как-то их уже разглядывала. А сейчас они еще ближе. Как-то неловко наблюдать за Артемом вот так. Рука непроизвольно тянется к его лицу, и я нежно касаюсь подушечками пальцев его скулы, словно веснушки можно потрогать.
Его губы растягиваются в улыбке, страх быть пойманной обретает новую силу, но не успеваю я отдернуть руку, как меня нежно перехватывают за запястье. Кажется, я попалась… или попала.
Братец разлепляет сонные веки и сразу ищет мой взгляд.
— Доброе утро, солнышко.
Я не знаю, куда деться от смущения, поэтому просто закрываю глаза, словно надеваю плащ-невидимку. Да это не так работает, Света! Не так!
— Доброе, — выдавливаю из себя и краснею еще гуще.
Ощутив, как Артем аккуратно убирает мои волосы за ухо, я от неожиданности распахиваю глаза. Только, выполнив задуманное, он не торопится убирать руку, а мягко проводит ладонью по моей щеке, поглаживая кожу большим пальцем. А это, оказывается, приятно! Сама не замечаю, как прижимаюсь к нему, а сердце начинает бешено колотиться. Это происходит как-то само собой, за рамками принятия действительности.