— Неси короля, — приказал старик важно. — Сейчас мы покажем мальчишкам, какие бывают птицы.
Я быстро принес голубя.
Дядя Саша взял его в обе руки и тревожно посмотрел на меня.
Еще бы нам не волноваться! Каждый понимал: может взвиться сейчас черный почтарь в небо и стрелой унестись куда-то туда, где он родился и вырос. Вот тебе и «новая порода»! Вот тебе и «Король Голубей»!
И пока мы все думали об этом, случилась беда. Сильный большой голубь вдруг рванулся в ладонях дяди Саши, захлопал крыльями и свечой взмыл в воздух.
Дядя Саша побледнел и тяжело опустил руки. В следующее мгновение он кинулся на балкон.
Мы видели снизу, как он нырнул в голубятню, вырвал голубку карьера из гнезда и с силой швырнул ее в воздух.
Черный почтарь с огромной высоты ринулся вниз, к жене. Уже через несколько секунд они мирно плавали на кругу, похлопывая крыльями и озорничая.
— Ну?! — усмехнулся дядя Саша, презрительно посмотрев на нас с высоты балкона.
После этого «Ну?!» и я, и юнги почувствовали угрызения совести. Выходило, что только один дядя Саша твердо верил в карьера, а все остальные праздновали жалкого труса.
Почтари вошли в голубятню.
Дядя Саша сейчас же закрыл за ними дверку.
— Может, отвезти их сегодня же за город и начать нагон? — спросил я старика.
— Торопыга ты! — сурово отрезал слесарь.
Подумав, он сказал:
— Начнем с голубят. Они тут родились и им больше некуда лететь.
— С голубят, так с голубят! — охотно поддержал я старика.
Дядя Саша сам увез почтарят на конечную остановку трамвая и выпустил на привокзальной площади.
Вернувшись, он не спеша проследовал мимо молчавших юнг на балкон и заглянул в голубятню. Повернувшись ко мне, старик смешно заморгал глазами:
— Нету?
— Нету.
— Дураки! — внезапно закричал дядя Саша. — Носачи беспонятные!
Уже давно разошлись юнги, потемнело небо на востоке, а почтарят все не было.
Не было их и на следующий день.
Дядя Саша уже немного успокоился. Он сидел на балконе, грыз свою трубочку и размышлял:
— Выходит, породу мы испортили. Плёвые голубята у нас получились.
В следующее воскресенье у дома с самого утра творилось нечто невообразимое. Юнги разбили в палисадничке лагерь, и их самодельные тельняшки плескались под балконом. Шум и гвалт стояли отчаянные.
— При попутном ветре за час дойдет! — кричал Аркашка Ветошкин.
— Как бы не сел он на якорь, — солидно сомневался кто-то из юнг. — Всякое в жизни бывает.
— Ты не знаешь, что там мальчишки собрались? — спросил я дядю Сашу, когда он появился у меня.
— А то нет. Знаю.
— Что же?
— Я сказал, что карьера повезу. Такое нельзя таить.
Я рассердился:
— У меня работы полно, а ты нагон начинаешь.
— Какая уж там работа! — согласился дядя Саша.
Он достал карьера из гнезда, взял его на вытянутую руку и прищелкнул языком от удовольствия:
— Царь-птица.
Потом обратился к мальчишкам, во все глаза глядевшим на могучего носатого голубя:
— Сейчас увидите, как он у меня домой побежит.
Опустив птицу в садок, старик спросил:
— Откуда кидать?
— Да бросай, откуда хочешь. Верст за двадцать пять, что ли.
Слесарь прищурил глаза:
— А может, с вокзала кину? Для начала.
— Ведь это ж — почтарь, — ответил я дяде Саше. — С вокзала он и пешком дойдет.
— Воля твоя, — смиренно согласился старик.
Он ушел на остановку, провожаемый шумной толпой юнг.
Прошло несколько минут, и лагерь снова зашумел дискантами и тенорами, и снова под балконом плескалось и кипело неугомонное море.
Через час позвонили, и на пороге вырос дядя Саша. Он смотрел мимо меня и молчал.
— Что случилось?
— А ничего. Прилетел?
— Кто?
— Карьер, а то кто ж?
— Да ты его откуда выпустил?
— Я? А с вокзала.
Больше я ничего не стал спрашивать. Было ясно: старик в последнюю минуту оробел и не решился рисковать голубем. Выпустил он его там, откуда любому почтарю хватило бы пяти минут хода до дома.
Мы прошли на балкон. Заглядывать в голубятню не имело никакого смысла: раз юнги молчали — карьера не было.
Но дядя Саша все-таки осмотрел гнездо. Королева одиноко сидела в ящике, выпаривая вторую пару яиц.
И вдруг я услышал под балконом такое, отчего сразу заныло под ложечкой. Кто-то из юнг бубнил:
— Ну так и что ж — что шишки? Видом орел, а умом тетеря...
Такое вынести было трудно.
— Ребята! — сказал я, выйдя на балкон. — Вы мне мешаете. Подите, пожалуйста, к реке и кричите там. Я все равно услышу
Юнги, посмеиваясь, выстроились в кильватерную колонну, и Пашка Ким, пренебрежительно посмотрев в мою сторону, отдал команду:
— Малый вперед!
Мне даже не хочется рассказывать здесь, как мы с дядей Сашей ждали голубя. Опять начнешь волноваться, как тогда.
Время от времени мы вынуждены были отвечать парламентерам Пашки Кима, с азиатской вежливостью справлявшимся о судьбе карьера. Но после обеда не стали появляться даже и парламентеры. Это значило, что мы потерпели окончательное поражение.
На следующий день, вернувшись с работы, я зашел к дяде Саше, и мы вдвоем отправились на вокзал
Нерешительно прошли к знакомому голубятнику и спросили у него, не слышал ли он чего-нибудь о карьере.
— Ванюшка Гречкин кого-то поймал вчера, — ответил тот. — Может, и ваш.
Мы прошли по указанному адресу.
В глубине двора стоял маленький мальчугашка и, подперев щеку языком, строгал какую-то доску. Рядом с ним, у голубятни, прохаживались птицы.
Делал он не то кораблик, не то подставку для самоката и был совершенно поглощен своей работой.
Это спасло нас. Я совсем уже хотел было его спросить о пойманном голубе, но осекся, будто язык свихнул.
В двух шагах от мальчугана, гордо поблескивая глазами, без всяких связок, рывок и резок, непрерывно уничтожая перепревшую пшеницу, расхаживал Король Голубей. Древняя почтовая птица. Из Аравии и Египта.
Хоронясь от позора, я резко повернулся и почти бегом выбрался на улицу.
Дядя Саша догнал меня у остановки трамвая. Тяжело отдуваясь, он озорно хлопал глазами и, наконец, не выдержав, рассмеялся:
— Что ты? — мрачно спросил я.
— Ну, и король! — похлопывая себя ладонями по бокам, веселился старик. — Ну, и царь-птица!
Посмотрев на меня ясными, честными глазами, дядя Саша заключил:
— Я ведь сразу тебе говорил, что не работник он. Не слушаете вы, молодежь, стариков-то!
Я хотел было уличить дядю Сашу, но раздумал. Мне было грустно. Впрочем, не стоило грустить. Ведь короли действительно не любят работать!
ДИЧОК АРКАШКА
Я немножко прихворнул и сидел на балконе, запахнувшись в шинель, когда внизу появились юнги во главе с Пашкой. Ким держал в кулаке пичугу такой непонятной окраски, что я поначалу решил: галчонок. Однако пичуга оказалась голубем. Правда, это был не домашний голубь, а полудикий — сизак, каких немало в наших городах.
Голубятники относятся к дикарям со смешанным чувством почтения и насмешки. Улыбку вызывают у голубятников длинный тонкий нос сизака, голые красные ноги, плосковатая голова. Зато все эти недостатки вознаграждаются отличными крыльями, с помощью которых сизак быстро покрывает большие расстояния. Попытки спарить сизака с домашним голубем давали иногда хорошие результаты: голубята наследовали от родителей их лучшие качества.
Пашка быстро поднялся ко мне на балкон и разжал кулак. Голубенок неуклюже спрыгнул на пол и заковылял к стене.
— Иду, — рассказывал Пашка, — а он сидит возле дороги и пищит. Видно, решил раньше времени крылышки попробовать. Возьмите. Может, что выйдет?
Голубенок не мог еще ни летать, ни есть, ни пить. Сначала он совершенно равнодушно смотрел, как голуби клевали зерно. Но потом его стал мучить голод, и дичок подбегал то к одному, то к другому голубю, пищал и растопыривал крылья, прося покормить его.