Пока мы с Тишаловой этим занимались, остальные, чтобы загородить нас, стали около доски и будто задачи друг другу объясняют, - Нет уж, драгоценная Краснокоженька, этот раз мы тебе задачу зададим, да еще какую!
После звонка входит «индеец» и велит листочки для работы приготовить. Смешно, мы так все и переглянулись.
Юля Бек дежурная; она тоже «наша». Вот подходит она к доске, берет полотенце и старается - трет все, что на ней намалевано. Повернулась, посмотрела на «Женюрку», на «индейца» - все благополучно; тогда она живо снимает коробку и отбрасывает в самый угол, a сама, чуть не прыская со смеху, возвращается на место.
Обрадованные таракашки копошатся, толкаются, перелезают друг через друга и удирают в разные стороны.
Я усердно роюсь в сумке, будто листок ищу, a сама одним глазком на пол поглядываю. Люба фыркает, нагнувшись над своей, другие нарочно копаются, чтобы тараканы успели расползтись.
«Краснокожка» уткнулась носом в задачник, - выискивает что-нибудь позаковыристее.
Ищи, ищи, матушка, a опасность-то на тебя надвигается.
«В лавке смешали восемнадцать пудов»… - начинает она, но в это время Тишалова встает и, скорчив физиономию, говорит:
«Вера Андреевна, y вас на платье большущий таракан сидит, да и не один… два… три… ай сколько!…»
«Краснокожка» как взвизгнет, как вскачет!
A от тараканов в передней части класса черным черно. Ученицы пищат, визжат, a больше всех, понятно, наша компания; Шурка так и вопит, вот-вот умрет со страху, да и я не отстаю.
«Ай!… Ай!… Ай!…» только и слышно со всех концов, не приведи Бог как сразу тараканов забоялись.
«Краснокожка» подобрала юбки и вскарабкалась на стул, она-то по-настоящему их боится. Вот ловко!
Евгения Васильевна выходит на середину, a черные чудовища так и ползут, так и бегут.
«Дети, кто не боится, помогите мне собрать их».
Куда там! Все боятся, кто притворяется, a кто и правда.
«И откуда они взялись? Это чьи-нибудь штуки» говорит она.
Нечего делать, идет Евгения Васильевна звать на помощь нашего гимназического швейцара, Андрея; тот является со щеткой, обернутой мокрой тряпкой, с совком, что сор собирают, и с ведром. Сперва их со всех углов сметают, потом на совок и бух в ведро с водой; бедные таракашки-освободители бултыхаются в холодной ванне.
Долго мы шумели и хохотали, a когда успокоились, письменная работа тю-тю, половины урока как не бывало.
Евгения Васильевна потом, понятно, допрашивать: «Кто» да «кто», и все то кричат: «Не я!» «Не я!» «Я их страшно боюсь»!
Евгения Васильевна, видно, не особенно-то поверила, да и правда, не с неба же тараканы свалились! - а, только ей кажется самой очень смешно было, и скандала подымать не хотелось. Так все благополучно и обошлось.
A ловко устроили: работы не было, «индейца» в трепет привели и нахохотались!…
С радостью принесла я Шурке из собственных заработанных гривенников плитку шоколаду. Молодчинище она!
A хорошо, что в коробку то никто не догадался нос сунуть, там на дне два покойничка лежало, нижние верно, вот остальные-то их и притиснули.
Я попалась…
Сегодня так со мной настоящая беда приключилась, и так мне совестно, так неприятно!..
Был y нас немецкий. M-lle Linde задавала нам урок на следующий раз - рассказец выучить; вот мы его в классе и переводили, потому ведь дома не y всякой девочки есть, кто бы ей объяснить мог
Я-то все слова знала (недаром же с бонной-немкой два года промучилась), но только меня страшно смешит, как m-lle Linde русское «л» выговаривает; как только слово такое с каверзой встретится, я сейчас встаю и делаю святые глаза:
«Bitte, FrДulein, was ist das - «Seife»? (Фрейлейн, скажите пожалуйста, что значит «Seife» (мыло) (нем.))?
- Wie, sie wissen nicht?(Как, вы не знаете? (нем.)) - Милё.
Люба тихонько фыркает.
«Und «PfЭtze», FrДulein?» (А «PfЭtze» (лужа), фрейлейн? (нем.))
- Люжа.
Люба готова, так и трясется; некоторые девочки пошустрей тоже сообразили.
«Und «Tatze»?» (А «Tatze"(лапа)? (нем.))
- Ляпа, - уже ворчливым голосом отвечает она.
Люба фыркает на весь класс, Полуштофик так и заливается. Немка краснеет и сворачивает рот на сторону, злится.
«Прошу без вопросов, все, что нужно, я скажу сама».
Смешно, вот-вот фыркну, но я нагибаю голову и перелистываю книгу.
Некоторое время ничего, дело идет как по маслу, пока не попадается нам слово Degenkuppel (портупея, поясной ремень (уст.) (нем.)); слово как слово, будто и безобидное, a беды то оно мне сколько наделало!