Идя по темной аллее, я наткнулся на сгорбленную фигуру, ищущую убежища под навесом стены. Я ожидал, что эта фигура начнет ругаться, но оказалось, что она от горя и утомления перестала обращать внимание на мир Божий.
— Извините пожалуйста, я не видал вас! — сказал я.
При звуке моего голоса, фигура вскочила на ноги.
— Это вы, друг? — вскричала она.
— Маккей! — воскликнул я.
— Клянусь Юпитером! — сказал он, — я никогда не был так рад за всю мою жизнь!
С этими словами он чуть не оторвал мне руку.
— Но, ради Бога, что вы тут делаете? Ведь вы промокли до костей!
Он был одет в фланелевые брюки и куртку для тенниса.
— Да я не думал, что пойдет дождь; утро было очень хорошим.
Я начал бояться, что он переутомился до нервной лихорадки.
— Почему вы не идете домой? — спросил я.
— Я не могу, — ответил он, — не знаю, где я живу, я забыл адрес. Ради самого неба, отведите меня куда-нибудь и дайте мне поесть. Я буквально умираю с голоду.
— Да разве у вас денег нет? — спросил я, когда мы повернули по направлению к отелю.
— Ни копеечки. Я с женой приехал сюда из Йорка около одиннадцати часов. Мы оставили вещи на станции и отправились на квартиру. Я переменил платье, отправился погулять, говоря Мод, что возвращусь к завтраку в час, и как дурак не написал адреса, а теперь не знаю, куда идти. Это ужасная вещь, — продолжал он, — я право не знаю, как я найду дом. Я думал, что она подойдет к Спа вечером и все ходил около двери. У меня не было трех пенсов, чтобы войти внутрь.
— Не можете ли вы представить себе улицу, где находилась ваша квартира? — спросил я.
— Ни капли. Я предоставил все Мод и совершенно не заботился об этом.
— А пробовали ли вы искать в тех домах, где отдают квартиры? — спросил я.
— Пробовал ли! — горько воскликнул он, — все время после полудня я стучал в двери и спрашивал, не здесь ли живет мистрисс Маккей. А они только запирали двери перед моим носом. Затем я рассказал все полицейскому, полагая, не придумает ли он чего. Но этот идиот только расхохотался. Это меня страшно разозлило, я угостил его кулаком и должен был убежать. Пожалуй за мною еще и теперь следят. Я зашел в ресторан, — мрачно продолжал он, — пробовал уговорить дать мне в долг кусок мяса. Но хозяйка сказала, что она слышала эту историю раньше и выгнала меня на глазах у всех. Я думаю, что мне пришлось бы броситься в воду, если бы вы не подвернулись.
Переменив платье, он обсуждал дело более спокойно, но в сущности это дело было довольно серьезное. Они, уезжая, заперли свой дом, а родственники его жены путешествовали за границей. Некому даже было послать письмо, не было никого, с кем бы они могли войти в сношения. Возможность встречи в этом мире казалась очень отдаленной. Говоря правду, мне и не казалось, что он с особенным нетерпением ждет этой встречи.
— Ей это покажется странным, — промычал он, сидя на кровати и задумчиво почесывая затылок, — она наверно сочтет это странным.
На следующий день, именно в среду, мы отправились к адвокату, и я изложил ему все дело. Адвокат устроил обход всех наемных квартир в Скарборо, и в четверг Маккей был возвращен своему дому и своей жене.
Когда в следующий раз я встретил его, то спросил, что она сказала.
— Почти тоже, что я и ожидал, — ответил он.
Но он никогда не рассказывал мне, чего он ожидал.
Зверь в человеке
Между младшим учителем 21 года и мальчиком учеником 15 лет лежит непроходимая пропасть. Между борющимся за успех журналистом 31 года и доктором медицины 25 лет, с блестящей репутацией и с высшей степенью, обещающей карьерой впереди дружба вполне позволена.
С Кириллом Гарджоном меня познакомил священник Чарльс Фауерберг.
— Наш молодой друг, — сказал Чарльс Фауерберг, приняв очень важную позу и положив руку на плечо своего ученика, — наш молодой друг был в некотором пренебрежении, но я вижу в нем признаки, подающие надежду, и, могу даже сказать, большую надежду. В настоящее время он находится и будет еще находиться под моим особенным надзором. Поэтому нечего вам заботиться о его занятиях. Он будет спать вместе с другими мальчиками в спальне № 2.
Мальчик полюбил меня. Я думаю, что помог ему прожить в «Альфа Гаузе» не так скучно, как пришлось бы ему в другое время. Метод Чарльса для обучения неспособных был тот же, какой употребляли для кормления гусей. Он набивал их всякого рода знаниями, как откармливают гусей всякого рода пищей. Процесс этот приносит пользу хозяевам, но очень неприятен гусям.