ТЯЖЕЛЫЙ ОТДЕЛ
ПО СОБСТВЕННОМУ ЖЕЛАНИЮ
— Смотри, парень ты молодой, — говорил мне Иван Иванович, директор нашего завода. — Знаешь, что такое толкач?
Я утвердительно кивнул головой. Я знал, что такое толкач. Иван Иванович отсылает «товарища» к начальнику отдела снабжения и сбыта Потапову голосом, полным той качественной стали, которой не хватает потребителю.
Потапов приходит к директору, угрожающе тянется к внутреннему карману пиджака, словно хочет достать пистолет и тут же застрелить директора. Весь завод знает, что в кармане у Потапова лежит заявление об увольнении в связи с переходом на пенсию, хотя никто даже приблизительно не видел, на какой бумаге оно написано. Директор уважал начальника снабжения и сбыта.
Линялая фигура толкача направлялась в двери множества отделов и подотделов заводоуправления, где и растворялась на некоторое время. На, языке управленцев это называлось «отфутболить».
— Но ты, — продолжал директор, — кровь с молоком, сгусток энергии. Все переживешь. И вообще…
Что «вообще» директор разъяснять не стал. Потапов, присутствовавший при разговоре, одобрительно кивал головой.
Иван Иванович добавил:
— Без кирпича не возвращайся. Сам знаешь, какое у нас положение со строящимся объектом.
Потапов кивал головой.
— Вот деньги из директорского фонда, — мягко продолжал директор. — Это значит, чтобы того… не напиваться до потери сознания.
В этот момент Потапов вздохнул: видимо, сразу представил развязную ухмылку толкача, увозившего в конечном итоге вырванный заказ.
Когда я выходил из кабинета, услышал голос Потапова:
— Ох, и обведут этот сгусток энергии. Обведут, заведут и выведут.
— Тогда надо ехать тебе, — раздался вкрадчивый голос директора.
Я усмехнулся. Представил, как сухая рука Потапова тянется к карману пиджака, как Иван Иванович испуганно округляет глаза.
…Вот и другой город. Кирпичный завод встретил меня большим плакатом на воротах: «Встретим потребителя добротным кирпичом!» И хотя я вздрогнул, решительно шагнул в проходную. Удара в голову кирпичом не последовало, и пропуск выдали мне без всяких проволочек.
Я насторожился и решил быть начеку.
— Ах, это вы!.. — улыбнулась секретарша директора. — Из проходной нас известили о вашем прибытии. Сию секундочку.
И она ушла за тяжелую, обтянутую черным дерматином дверь.
— Войдите, — появившаяся секретарша приветливо указала мне на дверь.
Подозрительно оглядываясь, я вошел в кабинет.
Нестарый человек с серьезными глазами встал мне навстречу. Пододвинул собственной рукой кресло к столу, предложил сесть. Я решил, что ошибся и попал в приемную врача-психиатра.
— Я здоров, — на всякий случай сказал я, присаживаясь на краешек кресла.
— Очень приятно, — вскинул брови человек, который должен быть директором. — Слушаю вас. Только прошу короче.
— Я здоров, — упрямо повторил я. — И нам нужен кирпич. Позарез нужен.
Директор смотрел на меня как-то странно.
— Жарко, — наконец, сказал он. — У нас в этом году стоит необыкновенная жара. Многие не выдерживают. Голову напекает. Между прочим, вот ваши накладные, подписанные мною. Кирпич уже отгружен. Идите отдыхайте. И постарайтесь больше быть в тени. Да! Прошу передать дирекции наши извинения за то, что мы задержались с выполнением заказа на три дня.
Это была встреча добротным кирпичом. Пошатывающейся походкой я вышел из кабинета. В приемной тупо посмотрел на секретаршу, сказал:
— Жарко. Необыкновенная жара. Всем припекает голову.
И неестественно рассмеялся.
…Когда я сидел в кабинете Ивана Ивановича и рассказывал обо всем, Потапов, бывший здесь же, одобрительно кивал головой.
— Бывает, — осторожно и ласково начал он. — Ну, с кем этого не бывает. Еще не такие сказки рассказывают. Толкач что охотник или рыбак.
Тогда я выложил на стол деньги, данные мне из директорского фонда. Потапов медленными движениями надел на нос очки и начал пересчитывать бумажки, слюнявя палец. Иван Иванович провожал глазами каждый рубль с таким вниманием, будто от счета зависел годовой план по ассортименту.
— Все, — сказал Потапов и уронил с носа очки. — Все целехоньки. Копейка в копейку.
Опять наступило молчание.
— Все, — сказал Потапов, уставившись поблекшими глазами в пространство. — Все, чтоб им пусто было. Видно, стар я становлюсь, отстаю от жизни.
Он потянулся рукой к внутреннему карману пиджака. Но, как после я узнал, это было сделано только по привычке.