НАСТИН ДЕНЬ
Самая зловредная птица в деревне — петух. Ни свет, ни заря он начинает орать на всю деревню.
Сразу просыпается дедушка Федотыч. Покряхтев и поворочавшись маленько на остывшей печи, дед зовет:
— Наська!..
Настя сладко посапывает носом в подушку.
— Наська, — не унимается дед. — Будешь вставать, тебе говорю? Люди добрые с печью управились, блины пекут.
Настя сбрасывает лоскутное одеяло и, не открывая глаз, попадает прямехонько в подшитые валенки со срезанными голенищами. Она не сердится на дедушку. После смерти родителей дедушка — ее единственная родня в деревне.
На кухне, обмывшись холодной водой, наконец, чувствует, что проснулась. Она бежит во двор дать корм скотине, набрать дров для печи.
Тут ее и подстерегает злющий враг — кочеток. Он долго нацеливается одним глазом на Настю, придумывая, с какой стороны сегодня лучше напасть. Настя берет в руки метлу, как солдат ружье на изготовку.
Кочеток, расправив крылья, стремительно кидается на девушку. Отбиваясь метлой, Настя мчится в сени. Пес Лукашка предпочитает наблюдать за этой сценой из будки и не торопится на помощь хозяйке.
Дважды битый кочетком в нос, он твердо усвоил правило «вне игры».
— Трус! — кричит ему Настя из сеней. — Не дам тебе жрать.
Лукашка стыдливо мигает глазами, пуская при этом голодную слюну.
— Ничего не получишь! — кричит ему Настя. — Не виляй хвостом, подхалим.
Кочеток строго поблескивает глазами на Лукашку, и собака совсем прячет морду в будке. Победным шагом кочеток уходит в курятник, разрешая Насте приниматься за дела. Так начинается каждое утро.
На скотной ферме Настю встречают друзья — крупные телята. Они тянутся мордами из стойла, лижут теплыми шершавыми языками ее руки, выпрашивая сенца.
— Спозаранку есть хотите, — ворчит Настя. — Просите у председателя сенца-то.
Телята преданно смотрят на Настю большими глазами и тянутся губами к ее ладоням.
Хлопают двери помещения, входят другие телятницы, начинается обычная работа: уборка теплого пахучего навоза, чистка стойл. Женщины вилами накладывают корм в подвесные кормоподатчики, развозят его по кормушкам. Настя думает о том, что надо сбегать к агрономше, узнать, будут ли записывать на курсы животноводов; в правлении что-то такое говорили, да так и ни с места. Потом выбрать времечко помочь соседской девчонке Шурке порешать задачки. Шурка — туповата, но стойкая насчет уроков. Мать Шуркина уж очень просила помочь. А у Насти в аттестате по математике пять.
К полудню в телятник вваливается зоотехник Досада Кузьма Иванович. Нетвердыми ногами проходит на середину помещения.
— Девки, трудиться надо, — обращается он к телятницам и грозит пальцем. — Чтоб все в ажуре у меня… Вода там, корм, ну… и сами знаете. Смотрите у меня! — сердито заканчивает он.
Распорядившись таким образом по хозяйству, зоотехник уходит отдохнуть от трудов и забот.
— Развеселый наш Иваныч, — смеются женщины.
— Другого бы нам, — вслух мечтает Настя.
Думает она о том, что вчера приехал из города Сеня, сын агрономши, в зоотехникуме начались зимние каникулы. Допоздна они бродили по заснеженному селу, смотрели, как в окнах домов один за другим гасли огни. Сеня сказал, что приедет работать в свою деревню будто бы из-за нее одной.
Ближе к вечеру, когда женщины притомились и успели в подробностях обговорить все свои заботы, на ферму пришел председатель колхоза.
Первым делом Илья Денисыч чихает и так, что телята бросаются прочь от кормушек.
— Досада был у вас или нет? — спрашивает он, небрежно сунув платок в карман, которым вытер нос и выступившие на глазах слезы. Конец платка высунулся наружу.
— Досада-то? — не понимающе переспрашивает телятница с добрыми морщинками у глаз. — Ах, Досада! — быстро соображает она, замечая, как начинают хмуриться председательские брови. — Был. Как не быть? Пьяный маленько, но был.
Илья Денисыч морщит крупный нос и так грозно чихает, что теленок, ухвативший председательский платок губами, кидается с ним в угол стойла.
— Проклятый! — орет Илья Денисыч.
Теленок, выпучив глаза на председателя, торопливо пережевывает утирку. — До чего распустились. Воруют из карманов прямо. Ну, погоди у меня, Досада! Терпение мое лопнуло.
Бабы смеются, прикрывая рот рукой.
— Голодная скотина, значит, и вороватая, — язвит Настя, поглаживая шею телочки с седым лбом.