Знает она, что Досада не будет заботиться о телятах, а уж если появился председатель, выжимай из него побольше.
— Что? — вздыбливает широкие полосы густых бровей Илья Денисыч, сразу забывая и простуду, и утирку, и Досаду. Лихорадочно прикидывает в уме, сколько придется отпустить кормов, если не удастся отвертеться. — Жилы из меня тянете! Колхоз по ветру пустить хотите!
— Жилы-то нам ни к чему, — продолжает свое Настя. — А нам кормов подкиньте. На дальней заимке от нашего глазу припасены.
Илья Денисыч тяжело дышит, лицо его наливается кровью. Женщины перестают смеяться, торопливо уходят по своим местам.
— Ты откудова знаешь? — наступает он на Настю. — Тебе кто докладывался?
— И никто не докладывался, — упрямо говорит Настя. — Сама видела. Знаю.
Илья Денисыч дрожащими пальцами расстегивает полушубок, вроде бы хочет сорвать его, отдать последний им, телятницам. А глазами стреляет: как оно на людей подействует. Успевает отметить и чистоту в помещении, и упитанность животных.
— Хапайте! — кричит он, чувствуя, что надо покруче завернуть на будущее. Так, для острастки. — Нате! — вопит с таким видом, словно отдает свою единственную рубашку. Пуговицы на полушубке, однако, застегивает. — Сосите мою кровь! Будет вам сено. Пригоню с заимки поутру.
И поспешно уходит: «Как бы еще чего не выпросила дотошная девчонка».
— Ты бы полегче с ним, — говорят Насте женщины, — крутости у него хоть отбавляй.
— А пусть на Досаде побольше крутость свою проявляет, — вздыхает Настя.
Вот и домой пора. Дедушка, наверно, сидит у окна, поглядывает на калитку, около которой нетерпеливо громыхает цепью Лукашка. На столе дымится горячая картошка, теплое молоко подернулось морщинистой пенкой. Потом надо же и в клуб. Ждет ее там Сеня. И картину новую привезли.
А когда наступит глубокая ночь, Настя будет торопливо укладываться в постель…
Я, ЭДИК И ВИКА
Примерно через полгода работы в проектной конторе мы шли из кино. Я и Вика. Эдик уже две недели был в командировке. Я держал Вику под руку.
— Вика, — наконец, решился я. — Ты все знаешь. Ты умная. Не надо слов.
— Не надо, — согласилась Вика.
Я ужасно покраснел. Я знал, что Вика все знает. Мы подошли к ее дому. Сейчас она уйдет. Я взял ее за руку и сказал:
— Вика будь моей женой, а?
Мы стояли около подъезда. Глаза у Вики ласковые, большие. Единственные в мире глаза.
— Боря, — ответила она. — У тебя хорошее лицо. Сам ты хороший. Но, понимаешь…
Вика медленно, будто нехотя, ушла. Я стоял и смотрел на окна ее квартиры. Мне ничего не хотелось понимать.
Эдька узнал, что я делал предложение Вике. Нет. Вика не хвасталась ему своей победой. Я знаю ее. Но Эдька все-таки узнал. После работы он отозвал меня в конец коридора.
— Послушай, ты, — начал он, показывая мне свои огромные кулачищи. При тусклом свете маленькой лампочки каждый его кулак казался с мою голову. — Видишь? Эти руки поднимают стодвадцатикилограммовую штангу. Они, эти кулаки, свалили в нокаут чемпиона города по боксу в среднем весе Марковича? Ты меня понял?
— Нет, — я твердо глядел в его синие, подернутые ледком глаза.
— Хорошо, — сказал Эдька. — Разъясню. Работу по автоматизации конвейерных линий поручили тебе. Прощаю. У тебя на плечах голова. Хотя и у меня не футбольный мяч. Голова у тебя есть. Прощаю. Но…
— Что, но? — Тон у меня ледяной, как Эдькины глаза.
— Но… — Эдька вдруг поднял стоящий у стенки стул за задние ножки, рванул их. Стул жалобно затрещал. — Сотру.
— Наполеон — великий полководец, но зачем же стулья ломать? — Я говорю спокойно. В груди у меня холодок.
Эдька поставил расшатанный стул на пол и взял меня за грудки. Я тоже взял Эдьку за грудки. Этот жест у меня получился менее выразительным, чем слова.
Эдька тряхнул меня. На секунду я подумал, что голова моя оторвалась от тела. К счастью, я ошибся. Я обрадовался и плотнее сжал челюсти. Эдьку трясти не стал. Бесполезно. Эдька тоже удивился, что голова моя еще на месте. Он приноровился тряхнуть меня еще раз, но в это время появилась Вика.
— Мальчики! Что вы тут делаете?
— Да так… — промямлил Эдька, с неохотой отпуская меня.
— Стул вот починяем. — Я присел на корточки возле стула. Полагая, что так быстрее выйдет из головы туман и прекратится неприятное гудение. Нетвердой рукой попытался вставить на место выдернутые из пазов ножки. — Государственное имущество. Некоторые личности, — я нажал тоном на «личности», — небрежно обращаются с государственным имуществом.