– Я не знаю, что такое клюквенный морс. Но это – не вода. А вода – это жизнь. Нет ничего дороже воды, запомни это.
– Хорошо, – обещал Вигоша. – А куда мы идём?
– К воде.
Караван шёл к воде, к людям, которые ведут воду. Они выроют длинный канал, по нему потечёт свежая, холодная, прозрачная вода и напоит пустыню. Тогда на песках зацветут деревья.
Так говорил старый верблюд. Он вёл свой караван к людям, чтобы помочь им строить канал. А солнце всё жгло и жгло…
– Я устал, – сказал Вигоша и остановился.
– Ты голоден. Подкрепись. Вот колючки.
– Не хочу колючек. Они расцарапают горло.
– Но это не простые колючки. Это верблюжьи.
– Всё равно. Хочу яблоко.
Опять верблюды подняли ушки на макушки и окружили Вигошу. Но он вдруг крикнул:
– Люди! Вон люди, которые ведут воду!
И верблюды побежали к людям. А от людей вышел вперёд мальчик Боря и протянул Вигоше яблоко. Красную половинку. Верблюжонок вытянул шею, и вдруг… всё пропало.
Боря открыл глаза и увидел своё клетчатое одеяло. Как? А Вигоша? Такой буренький, шерстяной, вигоневый?
Неужели ничего этого не было? Боря совсем уже собрался заплакать, но глянул на столик. О-о! Вот он, Вигоша. Конечно, он есть. Буренький. Шерстяной. Вигоневый. И красная половинка яблока.
Приходи
Не успел Володя приехать в деревню, как с ним случилась беда: упал с рябины и сломал ногу. Теперь сиди вот с такой гипсовой болванкой или прыгай на костыле. Костыль белый, не очень гладко обструганный – дедушка сам делал. Тоска сплошная с этим костылём и с этой болванкой.
Сосед Мишка, с которым Володя играл два первых дня, когда ещё не падал с рябины, обещал приходить каждый день и сидеть вместе. А сам забежит на минутку, поглядит на гипсовую ногу и спросит одно и то же:
– Тяжёлая? Ну-ка подними.
А потом убежит купаться или в овраг ящериц ловить. Не приходил бы лучше.
Вот Мишкина сестра Нюрка, та долго сидит, никуда не торопится. Перелезет через прясло в Володин огород и сядет в сторонке. Сначала Володя не обращал на неё внимания, а потом она надоела, и он прогнал её. А когда Нюрка опять появилась, он догадался, что она, как и Мишка, удивляется его гипсовой ноге.
– Ну иди, посмотри. Подходи, подходи. Вот, видала? А теперь уходи. Слышишь? Можешь сломать себе – и у тебя такая будет.
Нюрка молча глядела сквозь белые косицы, которые всегда нависали ей на глаза. Она отступила подальше, но не ушла. Вот ведь какая, маленькая, а упрямая.
Володя взял камешек и от нечего делать запустил его в пугало, в самый горшок, который вместо головы был! Метко! Получилась дыра. Нюрка всхлипнула и захлопала глазами.
– Чего это? – сказал Володя и опять прицелился.
Нюрка заревела.
– Да чего ты? Не ваше ведь пугало.
Просто зло берёт. Но камень пришлось опустить. Нюрка вытирала глаза кулаками, отворачивалась, старалась умолкнуть. Стеснялась. Но всё равно у неё получалось тоненькое, прерывистое: «ы-ы… ы-ы…» Володя махнул рукой и отвернулся. Потом не выдержал:
– Он всё равно дырявый был. Чего «ы-ы»?
– Это у него там было… сзади, – Нюрка потрогала свой затылок. – А теперь тут… на лице.
Ну чего с ней разговаривать? Живое от неживого отличить не может. Володя лёг на спину и стал рассматривать ветки яблони над головой.
На другой день, когда он посмотрел на пугало, ему и самому показалось, что это лицо. И дыра. Нехорошо. И всё пугало как-то поникло, стало печальным. Конечно, это оттого, что нету ветра, и вообще это ерунда. А всё-таки…
Нюрка пришла и села, как всегда, на траву, на своё место. Володя старался на неё не смотреть, но вдруг она прокукарекала молодым петушком.
– Как это ты?
Она показала тонкую травинку, натянутую между большими пальцами:
– Дуй, и всё.
Володя попробовал, и у него получился хрипловатый свист. Потом они кукарекали с Нюркой наперегонки.
На следующее утро Володя слушал петуха. Петух кричал зычно, раскатисто. Так из травинки не выдуешь. А молодые петушки – другое дело. Володя лёг в траву и наблюдал. Петушок сначала удивлённо поворачивал голову, как будто прислушивался, потом, дёрнув шеей, хрипло выкрикивал: «ы-ку-ку-у!» Володя стал выдувать так же. Из тонкой и туго натянутой травы получался высокий и резкий звук, из травы потолще – низкий. Если натянуть слабее, голос дрожал, был хриплым. Скоро Володя так приладился, что петушки ему стали откликаться.