Николка облазил все кусты за сараем. Ничего, кроме ржавого крючка и зелёного совочка, не попалось. Совочек Ийкин, надо отдать. Крючок будет Николкин, пойдёт в ящик с ценностями. А вот ещё и колёсико. Николка дёрнул и вытащил залепленную глиной лошадку. Тоже Ийкина.
«Эх, чудачка, – подумал Николка про Ию. – От дождя бежала, всё растеряла».
Он постучал совком по лошадиной спине, по выгнутой шее… Сухая глина посыпалась в дырочки Николкиных сандалий. Вот сандалии полны, лошадка очищена и поставлена на крыльцо хозяйки. Николка скромно сидит на своём порожке.
– Я знаю, – сказала Ия, как только подошла, – это ты Борьку оскорбил.
– Чего-о? – закричал Николка. – Чего-чего?
– Оскорбил. Борьку.
– Я-а? – Николка закричал бы сильнеё, но что-то булькнуло у него в горле. Наверно, опять это… как оно? Возмущение.
Н-ну уж! Мало того что бестолковая, ещё врёт! Никого Николка не оскорблял! Не будет он с ней водиться! Не будет! Не будет! Надо было выпалить всё это ей в лицо, но возмущение сжало Николке рот. Но у Ии рот был свободен, она сказала:
– Оскорбил, спасибо тебе. Я видела – совком.
Что такое? Оскорбил – спасибо? Как это она сказала? «Ошкор-бил. Шпашибо. Шавком».
«Лошадка! – догадался Николка. – Оскоблил совком». Фу-у ты! Ну кто же так говорит? И кто коня называет Борькой? Что теперь делать? Раз «шпашибо» – придётся водиться.
Николка в затруднении. Непонятная она всё-таки какая-то. Совсем даже непонятная. Просто не знаешь: хорошая или нехорошая? И ещё не знаешь: водиться или не водиться?
Мишка счастливый
Это хорошо, что дождь. Это здорово. Вот когда пригодится старый зонт, который чуть было не выбросили.
Мишка вышел с этим зонтом во двор и стал открывать его. Зонт вздрагивал, хлопал, как крылья большой испуганной птицы, а Мишка стоял под дождём и думал, что это здорово – такой дождь. Наконец зонт дёрнулся, скрипнул спицами и раскрылся. Ну, чего ещё надо? В ботинках хлюпает вода, а сверху… а уж сверху-то это всякому понятно: косые струи бьют глухой дробью в этот самый зонт, который чуть было не выбросили. Теперь он тугим парусом бьётся над головой. Жалко только, что никто не видит: все разбежались. Мишка постучал в окно Толику:
– Выходи!
– Меня бабушка не пустит.
– Так она же ушла, твоя бабушка. Стоит теперь где-нибудь в чужом парадном.
– Ну тогда я галоши не найду. Куда-то бабушка убрала…
– Зачем галоши? У меня их сроду не было.
Хорошо Мишке: бабушки у него нет, галош нет, не то что Толику.
– Ну выходи, а то дождь перестанет.
С Мишкиного зонта льётся вода за воротник, на коленки, а Мишка стоит и улыбается. Опять же ему хорошо. А Толик не любит, когда на него льёт, а уж за шиворот… бр-р… не переносит.
– Ну выходи. Боишься?
Да почему боится? Просто человек не хочет, не может, не переносит. И ботинки будут мокрые, дома все догадаются, что он по лужам ходил. Мишке-то хорошо, у него никого нет, одна тётка, и та целый день на работе.
Когда дождь стал тише, Толик взял мамин зонт и всё-таки вышел.
– Не вытерпел! – закричал Мишка. – Теперь плохо льёт. Давай под трубу встанем.
– Да ну… Зря только вышел. Лучше домой пойду… рисовать.
– А чего ты рисуешь?
– Да то же опять. Учитель перерисовать велел, – вздохнул Толик.
– А ты брось.
– Нельзя. Я способный.
– А гоголь-моголь ты ещё ешь?
– Не всегда.
– А ты не ешь, раз противно. Я чего не хочу, того не делаю.
– А уроки ты всегда хочешь?
– Ну, уроки надо.
– А в магазин тебя каждый день посылают, ты хочешь?
– И это надо. Сказал тоже. Не купишь – не поешь. И не каждый день. День – я, день – тётя Маня.
Мишка нагнулся и поднял кривую железку:
– Пригодится для моторки. Тот болт ты не потерял? Потерял, да? Чего молчишь?
– Его… мама выбросила.
– Ка-ак? – закричал Мишка и схватил товарища за свитер. Его зонт стукнулся о Толиков и закрылся. Мишка стоял под дождём и орал: – Такой болт выбросили! Обалдели! Где теперь найдёшь такой болт?
Толик моргал и пятился к стене. Мишка отпустил его и сказал уже тише:
– Эх ты-ы! Знал ведь, что он нужен. Как теперь делать будем?
– Я не буду… Мне глиссер купили.
– А-а, – протянул Мишка недобрым голосом, – купи-или. – И плюнул. Нет, не на Толиковы ботинки, конечно, а рядом. – Готовые – барахло. Ломаются быстро. Я свой сделаю.