– Зачем свой? Вместе будем пускать. А у нас он всё равно бы не вышел, как тот, помнишь?
– Чего тот? После того я ещё делал, он знаешь как ходил? Вот попрошу резину от шин у дяди Сергея и сделаю мотор на тыщу оборотов. Обгонит твой восьмирублёвый глиссер. Тебе за восемь купили?
– Не знаю.
– За восемь двадцать. Я знаю.
А вот и дядя Сергей приехал. Он привёз на грузовой машине клубнику в маленьких корзиночках. Мишка подбежал к нему и стал разговаривать. Рабочие уже открыли кузов и передавали корзиночки из рук в руки, как вёдра на пожаре.
– Помогайте, друзья! Получите по горсти.
Мишка бросил свой зонт в кабину и побежал помогать. Толик стоял в стороне.
– Чего же ты? – крикнул ему рабочий. – Здоровый какой…
Толик отошёл от этих людей, которых он стеснялся и которые ему как-то не нравились. А Мишке было хорошо. А когда выгрузили машину и ему насыпали в газетный кулёк клубники – было здорово.
– Ну садись, – сказал дядя Сергей, – до бензоколонки довезу. Садись и ты, – махнул он Толику.
– Я не хочу.
Мишка сел в кабину и высунулся в окно. Рот у него был измазан клубничным соком:
– Не бойся, обратно вместе добежим!
– Да ну…
– Что за товарищ у тебя странный! – удивился дядя Сергей. – На машине кататься не хочет, клубники не хочет…
Грузовик развернулся и поехал к воротам.
«А чего тут особенного? – обиделся Толик. – Странный…» Он остался один под раскрытым зонтом, хотя дождь давно уже кончился. И ничего он не странный… На машине он ездит часто, а от колонки идти далеко. А клубнику он просто не любит, она надоела.
Хорошо Мишке: он много чего хочет, много чего любит. Мишка счастливый.
Полчаса без мамы
– Витя, я скоро вернусь. Лёшенька спит, не шуми. Если проснётся, сразу покачай тихонько, а из коляски не вынимай.
Витя закивал: ладно, мол, понятно. Чего ему шуметь, когда он уроки делает?
Минут через десять тюлевая накидка на коляске зашевелилась. Витя подошёл и стал качать. Тихонько, как мама велела. Лёшка открыл глаза, глянул на Витю и заревел. Ну вот, и что за человек, только и знает реветь! При маме ещё ничего, а как её нет – беда. Витя стал трясти сильнеё. Голова у Лёшки качалась на подушке из стороны в сторону, но он не засыпал, а кричал всё громче.
– Рёва ты корова! Больше ты никто! А-а-а, ы-ы-ы, му-у! – передразнил Витя братца и приставил ко лбу из пальцев рога. Лёшка на секунду перестал, послушал, а потом опять: «А-а-а!» Ух ты, жарко стало. И у Лёшки волосы к вискам прилипли.
– Вылезай, рёва несчастная, уроки делать не даёшь!
Витя вынул брата из коляски, поставил на пол.
– Эх, подожди, босиком нельзя, – и посадил обратно.
Лёшка снова заревел.
– Да замолчи ты, кому говорят. Выну сейчас. Я же обуть тебя хочу. Где твои эти… как их… гусарики? – Витя ворошил подушки на диване, разбрасывал игрушки. – Да перестань! Для тебя же стараюсь. – И сам чуть не плакал. – Где гусарики!! – крикнул он наконец что есть мочи.
Раздался звонок. Может, мама? Нет, это Юрка.
– Что это у вас? Я со второго этажа шум услышал. Это ботинки – гусарики? Так они на кухне висят, сохнут. Я проходил, видел.
– Ну вот, сохнут! Всё сохнут и сохнут. Сидел бы в коляске, раз сохнут.
Лёшка протягивал руки, просился на пол и даже сам попытался вылезти.
Юрка предложил обуть его в Витины сандалии.
– Что ты, они сразу свалятся. Ой! – вдруг обрадовался Витя. – Валенки мои! Они хоть и велики, но не свалятся! Ура!
Лёшка стоял среди комнаты и удивлённо смотрел себе на ноги.
– Кот в сапогах! Кот Котофеич! – кричали Витя с Юркой. – Шагай, шагай. Вот, во-от!
– Фу, наконец рёв прекратился, а то хоть беги! Ой, я с этим Алёхой и пистолет забыл показать. Подожди.
Витя сунул что-то в карман и побежал на кухню. Он скоро вернулся.
– Во! – и стрельнул в Юру водяной струёй. – Во! – и пустил вверх фонтанчик.
Лёшка неуклюже подошёл к ним.
– У-у! – и показал пальцем на пистолет.
– Вот смотри, – Витя брызнул братцу в лицо. Тот сразу заплакал.
– Ну, опять! Никаких шуток не понимает.
– А ты не дразни, – серьёзно заметил Юра. – Его надо заинтересовать. Какое у него любимое занятие?
– Да никакого занятия.
– Ну что он любит делать?