Но вот пришёл петух. Рыжий-рыжий, с большим гребешком, похожим на ягоду малину.
– Разве ты всегда у бабушки жил? – спросила Анка.
– Кы-р-р! – раскатисто ответил петух, чуть приоткрыв клюв.
– Я говорю, откуда ты взялся?
Петух повернул голову, глянул на Анку сердитым глазом и отошёл.
– Я не боюсь тебя! – крикнула она, когда петух уже был далеко.
Вот так они и разговаривали. Это, конечно, было интересно. Но потом появился Лок, и маленький двор был забыт. Может быть, это и не совсем хорошо, но ведь рыжий петух, надо признаться, относился к Анке не очень дружелюбно.
Ну а Лок… это совсем другое дело…
Однажды Анка прошла в конец бабушкиного сада и перелезла через прясло. Потом по узкой тропинке вышла к оврагу и сразу увидала болотце. Там и жил Лок. Только тогда ещё Анка об этом не знала. Она села на большой тёплый камень, который одним боком лежал на берегу, а другим уходил в воду.
Болото было зелёное, покрытое ряской. И только у самого камня, где свисали Анкины ноги, блестела чистая круговинка воды. Вдруг что-то лёгкое, прохладное прикоснулось к ноге, у выреза сандалии. Это и был Лок, маленький лягушонок. Совсем-совсем маленький, меньше Анкиного мизинца. Конечно, он был вовсе не страшный, но всё же Анка немного испугалась и шевельнула ногой, и тут же лягушонок – лок! – прыгнул в болото. Лишь на минуту всколыхнулась круговинка и опять стала тёмной и спокойной. Может, всё это только показалось? Но ведь Анка же слышала, как плеснула тихонько вода – лок! Значит, он был. И на ноге вот осталось блестящее мокрое пятнышко. Анка долго сидела, а потом слезла с тёплого камня.
На другой день она снова пришла к болотцу.
– Ло-ок! – позвала негромко. – Здравствуй, Лок!
Она влезла на тёплый камень и сказала в тёмное болотное окошко:
– Я всё равно буду ждать.
И он появился. Выпрыгнул на маленькую корягу и смело посмотрел на Анку. Он был весь зелёный, в белом нарядном фартучке.
– Ты здесь живёшь? – спросила Анка. – А я вон там, за садом.
Лягушонок прыгнул по коряге и повернулся спинкой. Тут Анка увидела, что он только кажется толстячком, а у него под тонкой зелёной кожицей выступают косточки.
– Давай я буду тебя кормить. Ты что любишь?
Вот так они подружились.
– Ты знаешь, – сказала как-то Анка, – вот эта высокая трава на поле – лён. Из него потом будут нитки белые-белые, как мои волосы. Правда, чудно?
Лок, конечно, не отвечал, но всё равно разговаривать с ним было хорошо. А иногда Лок не выныривал на корягу. Тогда Анка говорила:
– Ладно, ладно. Я ведь знаю, ты слышишь. Вылезай.
И если он всё-таки не появлялся, она сердито обещала, что за это он не узнает, как хорёк в капкан попался, или как остановилась жнейка, или ещё что-нибудь очень важное.
Однажды, когда они, как обычно, беседовали, на корягу вынырнул другой лягушонок, точно такой же, и Анка растерялась. Лягушата перепрыгнули друг через друга, и теперь уже совсем нельзя было узнать, который Лок. Но потом один шлёпнулся в воду, а другой остался на месте. Ну конечно, это был Лок. Такой зелёный-зелёный, в белом нарядном фартучке.
– Ты никогда не перепутывайся, ладно? – попросила после этого Анка.
В одно ясное утро кувшинки раскрыли свои лепестки навстречу солнцу. Но Анка не видела этого, она не пришла к болоту. И когда кувшинки разомлели совсем от жары и лежали на своих круглых листьях, её ещё не было. И только когда солнце ушло за лес, а цветы затворили свои чашечки и уснули, Анка села на серый камень.
– Послушай, Лок, – сказала она грустно. – У меня теперь братик. Совсем нечаянно появился.
И лягушонок узнал, что теперь любят этого братика и уже не любят Анку. Мама от него не отходит, а Анке даже забыла заплести косичку. Лягушонок сам видел эту лохматую косичку со смятой лентой. А теперь решили даже отвести Анку к тёте в другую деревню, чтобы мама осталась одна с этим братиком.
Такого грустного дня на зелёном болотце ещё не было.
– Ну до свидания, Лок, – сказала Анка. – Меня теперь долго-долго не будет.
Она тихонько слезла с камня.
– Да, – вспомнила она, – а зовут его Лёшка. Лёшка-картошка.
До самой осени никто не разговаривал с лягушонком. А потом опять пришла Анка. Болотце обмелело за лето и сплошь затянулось ряской. Коряга высоко выступала над водой. Серый камень уже не был тёплым. Всё здесь было по-другому.