– Ло-ок! – позвала Анка. – Лок, Лок! Это я. Разве ты забыл?
Лягушонка не было. Тогда Анка наклонилась к воде и сказала, как раньше:
– Ладно, ладно. Я ведь знаю, ты слышишь. Вылезай.
И действительно, что-то шлёпнулось на корягу. Это была большая толстая лягушка.
– Лок, – прошептала Анка. – Где же ты, Лок?
Лягушка сидела и дышала своим белым горлом.
Анка отступила назад и тихо пошла по тропинке. Она никому не сказала, что теперь у неё всё хорошо. Лёшка-картошка оказался славным братцем, а мама любит её, как прежде. Теперь всё хорошо, только нету Лока.
Анка не знала, что к осени все лягушата становятся большими лягушками.
Пегашкин маскарад
В новой квартире всё было новое. Шкаф и буфет пахли свежим деревом. Кровать низкая и без блестящих шариков, на которые Димка вешал курточку. Игрушки тоже новые, дарёные к новоселью. Они не лежали, как раньше, горкой в углу, они по-хозяйски заняли половину Димкиной комнаты. Огромный мяч блестел зелёно-жёлтыми боками, машины сверкали фарами, подъёмный кран, как журавль, гордо вытянул вверх свою шею.
– Тебе нравится твоя комната? – спросил папа.
– Да, – ответил Димка тихо.
– А новые игрушки?
– Да.
– А твой Пегашка до чего же облезлый, правда?
Димка промолчал.
– Может, вынесем его со старыми вещами?
– Нет! – закричал Димка. – Не дам! Вынеси лучше свои игрушки! И всю эту комнату вынеси!
– Ну ладно, я пошутил, – сказал папа. – Мы его не тронем, Пегашку.
Димка взял своего коня за обрывок узды и вывез на хромых, отбитых колёсиках из окружения красивых игрушек. Он сел в передней на табуретку и стал смотреть на Пегашку. Конечно, он очень старый, он живёт давно-давно. Гривы и хвоста у него нету. Может, их не было совсем? Димка не помнит. Стеклянный глаз Димка вытащил сам. Это он помнит. Глаз оказался на проволоке. Его привязали к ёлочному колокольчику. А правый бок у Пегашки ободран. Димка был маленький, и ему почему-то хотелось ковырять этот бок. Тогда он не знал, но получилось пятно, похожее формой на Африку.
– Ты не сердись, – сказал папа. – Я понимаю, Пегашка – наш старый друг. Он будет с нами. Только давай преобразим его малость?
– Как преобразим?
– Ну подмажем, подклеим бока, сделаем гриву. Уздечку сменим. Будет лихой коняга.
Бока подмазывали крахмальным клеем. Гриву и хвост сделали из рыжей шёлковой бахромы от занавески. Картонное седло украсили блёстками, оно получилось словно кокошник Василисы Прекрасной.
– Ну гляди – и не узнать! – сказал папа. – Лихой коняга.
И Димка глядел. И не узнавал.
– Это не Пегашка. – и опустил голову. – Это же не Пегашка совсем.
– Ну, мы его подновили. Чем ты недоволен? Лучше ведь стал. Не стыдно с новыми игрушками стоять.
– Это не Пегашка, – повторил опять Димка, и губы его дрогнули. – Не надо мне.
– Вот тебе ра-аз, – протянул папа. – Чем же он плох? Ну чем?
– Он ничего не знает.
Папа хотел что-то сказать и не сказал. Только посмотрел на Пегашку, на Димку и негромко спросил:
– А Пегашка что знал? А? Что молчишь?
– Всё. Он всё знал.
– Ну… к примеру?
– Про Мушкиных щенков знал! Про мою скарлатину! Про всё.
– М-да, – сказал папа. – Но может, ничего? Может, и этому расскажешь?
– Не расскажу! – Димка презрительно посмотрел на лихого конягу. – Он дурак!
– Вот тебе раз! – сказал опять папа. – Ах ты, Димка, Димка. Ну ничего, приглядишься.
И Димка глядел. Только не на коня. А в кухонное окно на дождик. Целый час глядел.
– Что же ты не играешь? – спросил папа. – У тебя теперь столько игрушек.
– Никого у меня теперь нету…
Тогда папа опрокинул набок табуретку, сел на неё и подтянул к себе конягу.
– Будем считать, что Пегашка наряжался на маскарад. А теперь бал окончен.
Папа вытащил два гвоздика и снял блестящее седло. Потом подёргал за рыжую гриву. Она отделилась с лёгким треском. Хвост выдернул Димка. А когда выковырнули медную кнопку и на месте её показалась знакомая пустая глазница, Пегашка сразу стал похож на себя. Теперь только бок. Димка торопливо отскабливал ложкой полузасохший крахмальный клей. Ещё и ещё. Вот она, Африка, вся появилась. Здравствуй, Пегашка!
– Ну как? – спросил папа. – Одна уздечка осталась. Может, оставим? Или старую?