— Да так.
Они вроде бы ждали чего-то друг от друга.
— Я вот тоже не сплю. Не спится. Я думаю. И знаешь о чем?
— О чем?
— О жизни. Ты когда-нибудь думал о том, кем тебе быть? Перед каждым человеком тысячи путей. А он идет только одним. И надо выбрать самый верный… На фронт надо бежать. Ты не собираешься?
— Куда? — по инерции переспросил Колька, хотя и понял все.
— На фронт. Бить фрица! Пока еще война не кончилась. Давай вместе рванем!.. Боишься?..
— Ну почему же…
— Тогда давай! — Казик возбужденно вскочил. — Я уже все решил! Я бегу!
— А если не возьмут? Таких, как мы, не принимают.
— Возьмут, — убежденно сказал Казик. — Я знаю, как надо действовать. Слушай! В военкомате есть отличный дядька, майор Пилипенко. Выберем день, когда он будет дежурить. Придумаем любые фамилии. Скажем, что наш дом разбомбило, все наши документы пропали. А возраст назовем любой. И возьмут!
Колька был удивлен, почему такая простая мысль не пришла ему сразу. Они еще долго разговаривали. Все было решено окончательно и бесповоротно…
Приснилась ему мать. Будто сидят они на кухне возле топящейся плиты. Тепло и уютно Кольке, так бы вот и сидел все время, не уходил никуда. Мать печет оладьи, кормит ими Кольку. «Ешь, ешь, — говорит ему. — Тебе скоро уходить. И правильно делаешь, что уходишь. Сначала твой брат ушел, а теперь — ты, а потом Шурка дворничихин пойдет». Подцепив ножом, снимает со сковороды и кладет ему на тарелку дымящийся оладушек, но тот, соскользнув, падает Кольке за пиджак. «Рубашка испачкается», — думает Колька и смотрит на мать, заметила она или нет. А оладушек, горячий, большой, закатившись за рубашку, жжет. Колька ворочается и так и этак, пытаясь достать или вытолкнуть его оттуда…
Он проснулся и не сразу вспомнил, где находится. Действительно, очень сильно жгло бок. Пахло горелой тряпкой. Колька вскочил. Растолкал Казика. И когда тот вычиркнул спичку, увидел в настиле плиты маленькое круглое отверстие в палец шириной. А на пальто, как раз посередине спины, пришедшейся над отверстием, зияла такая же по форме, только раза в два шире, дыра.
11
Больше недели Казик ежедневно наведывался в военкомат, выясняя там «обстановку». Все эти дни Колька ходил в напряженном ожидании. Казалось, что многие уже догадываются о их замысле, смотрят на них как-то по-иному. И в том числе мать Казика. В последние дни он был к ней особенно заботлив и внимателен, ведь оставалось совсем немного побыть им вместе. И Казику было грустно оставлять ее одну. Вот то единственное, что огорчало его.
Но настал день, когда Казик шепнул Кольке:
— Пора. Завтра с утра идем. Самый подходящий момент. Военком майор Быков куда-то уехал, сейчас его замещает майор Пилипенко. То, что надо! А к Быкову лучше не соваться, я его знаю!
— Откуда знаешь?
— Да так, знакомы.
Вечером Колька сходил в баню, простоял в очереди несколько часов. Баня только что открылась заново, горячую воду в ней подавали с большими перебоями, да и желающих помыться поднабралось порядочно, поэтому пришлось стоять долго.
Возвращался он поздно. По темному небу блуждали белые лучи прожекторов, упирались в облака, высвечивая на них круглые движущиеся пятна. Все окна в домах были завешены изнутри, у домов ходили дворники, проверяли, не сочится ли где-нибудь в щель свет, — в таких случаях свистели и стучали по водосточной трубе. Колька шел, смотрел на все это и думал, что видит в последний раз, завтра его здесь уже не будет.
Еще заранее Колька приготовил лучшую рубашку, брюки, надраил до блеска братовы ботинки. Проснувшись в тревожном и радостном настроении, как в утро большого праздника, умылся, оделся, причесался перед зеркалом. Отобрал из альбома несколько фотографий, завернул их в бумагу, заколол карман булавкой. Вымыл кастрюльки, застелил кровать, подмел пол. Посидел на своем любимом месте за столом. Вот здесь, напротив, обычно сидела мать, а вон там — отец и дед; оба умерли в блокаду. Вот Колькины учебники, по которым он занимался. Кажется, так давно все это было, в иной, похожей на сон, жизни, которая теперь называлась «до войны».
Немного смущало Кольку, что на заводе они никого не предупредили о своем уходе. Как-то было неловко, что вот так неожиданно взяли и не явились. А может быть, там на них рассчитывают. Хотя бы Элла Вадимовна. Она будет ждать, недоумевая, что могло случиться одновременно с обоими.
Но пришел Казик, возбужденный, радостный. У него была сумка, Колька уложил туда свои вещи, и они пошли.