Он сел напротив:
– Валь, ну о чем ты? Мы же договорились. Всего-то два дня.
– Один день, Вадим.
– Да, сегодня.
Ответ показался уклончивым.
– Вадим, я люблю тебя! – отчаялась она.
Он, впав в замешательство, опустил голову, спрятал лицо в ее ладонях.
Валентина не ждала от него ответного признания. Она мысленно взывала к Богу.
Вадим поднял на нее покаянный взгляд.
– Валя, прости меня.
– Мне страшно, Вадим, – на глаза навернулись слезы.
– Валь, прошу тебя… – он судорожно сжал ее руки.
Она торопливо достала платок, просительно проговорила:
– Ты не обращай внимания, Вадим.
Утираясь, засмеялась:
– Знаешь, слезы – это женская бесконтрольная причуда. Ты, главное, не нервничай. Мало ли что я брякнула, – она улыбнулась ему. – Выдумщица я, вот кто.
– Я обещаю тебе, что сегодня всему плохому настанет конец.
–Я верю тебе, Вадим. Обязательно плохому настанет конец.
– Сегодня я тебе многое открою, буду рассказывать всю ночь. Поверишь мне? – он крепко держал ее руки.
– Я приму все твои слова и мысли.
– Мы никогда не расстанемся, Валь. Я стану частью тебя.
– Мы не расстанемся, Вадим.
– Я стану твоим утешителем.
– Я стану тебе верной и послушной женой, Вадим.
– Ты веришь мне?
– Да, Вадим.
Он не отпускал ее рук. Он клялся ей в верности, а значит, в любви. Когда машинально зачесывал волосы, преображался. В эти мгновения его открытый, искренний взгляд вселял подлинную надежду и ничто не напоминало о ночном чудище.
Но непослушные волосы вновь падали вниз.
Валентина потянулась к нему рукой, аккуратно убрала висячие космы и, приглаживая их, спросила:
– Вадим, а когда ты сделаешь косичку?
– Вечером обреешь мне голову и лицо. Не нужны ни мне, ни тебе эти лохмы. Переквалифицируюсь в младенца, – конечно, он пошутил.
– А почему в младенца?
– Потому, что он вступает в новую жизнь.
– Младенец так младенец. Вырастут у тебя шелковистые волосы. А что с зубами делать будешь?
– Зубы я не отращивал.
– Младенец беззубым рождается.
– Нет уж! – тихо засмеялся. – Зубы себе не выбью.
– И не думай.
Вадим выглядел бодрым, что говорило о неистребимом жизнелюбии. Ей хотелось верить, что ночью ей просто померещилось, как с ней часто бывает. Или, что ближе к истине, была неудачная инсценировка.
У ворот при расставании с тайной радостью обратилась к нему:
– Я сяду у окна и буду гадать.
– Ты увидишь меня вечером, но не поддавайся чувствам. Я тебе все расскажу о себе.
В конце проулка она не помахала рукой на прощание. Лишь обернулась: он смотрел ей вслед.
Взращенные любовью вера и надежда вели Валентину. Вера во всепрощающего Бога и надежда на твердое заверение любимого.
ГЛАВА 25
…Валентина медленно отдалялась. Когда она исчезла из поля зрения, Вадим, всхлипнув, со злостью вонзил зубы в свою руку, прокусил до крови. Спустя мгновения лицо озарила улыбка, адресованная Джулии. Он на коленях подполз к ней, взял за передние лапы, вместе с ней поднялся.
– Смею полагать, милочка, что непредусмотренная передышка вернула вам утраченные силы. Вижу, вижу, как горят от нетерпения Ваши глаза. Рад, от всего сердца рад Вашему стремлению приобщиться к высокому искусству. Я безумно благодарен судьбе. Вы даже не можете представить себе, какие чувства во мне пылают. Да, до самозабвения благодарен судьбе за то, что удачно обнаружил в Вашей душе потаенную, но нетленную любовь к танцам. Благодарю, благодарю, – приложился к ее лапе. – Начали, моя милочка, – и увлек ее в медленное кружение.
Курс обучения длился до захода солнца. Когда солнце зашло за горизонт, Вадим отпустил Джулию.
Та, то ли от радости, то ли от усталости, сразу повалилась на бок.
– Прелестно, моя милочка, прелестно, спасибо за огромное удовольствие, которое я получил в партнерстве с Вами, – с умилением аплодировал ей. – Осталось научиться Вам томно вздыхать. Это несложно: приоткройте ротик, остановите на мне нежный взгляд и испустите волну воздуха, такую, знаете, бесшумную, но длинную. Потренируйтесь, у Вас получится. А я Вас покину. Вскорости вернусь в неглиже, я весь в волнении. Ах, какие муки эти переодевания! Чао, чао, – поспешил в дом.
Он вошел в гостиную, сел на диван, опустил омертвелое лицо в ладони. Затих…
Он встрепенулся, когда тишину встревожил тягучий вой собак. Вскинул голову: за окном стояли сумерки.
– Она взошла, – покрылся потом.
Он встал с дивана, вышел из комнаты, но вдруг устремился к лестнице, ведущей к кабинету.
– Позволь накопиться злости, не торопи. Джулия! Джулия! – крикнул впопыхах.