Грехопадением, по терзающей догадке супруги, изменник увлекался в рабочее время. Однако сменить любимую работу, которая была связана с постоянными выездами, несмотря на ее приказы, шипенья и, наконец, бурный поток слез, наотрез отказался. Исключительный случай в их отношениях, когда муж проявил стойкую волю. Тут он стоял насмерть!
Люся не находила себе покоя. Она жаждала обличительного факта, которым, как наждачной бумагой, «сотрет» навечно с его лица ненавистную блаженную улыбку. Ежевечерние допросы с пристрастием не предоставили ей возможности злорадно оскалить зубы: каждому вопросу муж без обдумывания противопоставлял простодушный, не содержащий и намека на преступление, недвусмысленный ответ. Но отсутствие улик – тоже улика, и это прекрасно понимала Люся.
Безуспешные попытки не сломили дух волевой натуры. Решение, которое зародилось после напряженных мыслительных усилий, выглядело единственно верным. Замыслила Люся одно хитроумное предприятие, а именно: еженощно требовать от него интимной близости. И по нескольку раз! Полагала, что подобным методом непременно разрешит проблему: у объекта ее притязаний возникнет дефицит пороха в пороховницах – где-то слышала, что все на свете поддается счету, все отмерено, то есть в какой-то момент настанет конец либидо – и в результате у благоверного выработается стабильное отвращение к адюльтеру. Задумка была обречена на успех, к тому же сочетать приятное с полезным редко когда удается. А возможность того, что мужа схватит тик в причинном месте – что намного хуже, – почему-то не предусмотрела. А ведь всякое в мире случается.
Если бы она хотя бы в малой степени обладала даром предвидения, то, бесспорно, в холодном поту отрешилась бы от зловредной задумки. Последствия оказались страшнее ада. Объект без возражений, вернее с воодушевлением, принимал заказы и усердно их исполнял. Чувствовалось, что готов действовать с опережением графика. Со временем он уже не испрашивал разрешения на допуск, как бывало раньше, решительно бросался в наступление.
А Люська от недосыпания и убытка жизненных сил таяла на глазах. «Приятное с полезным» превратилось в мучительную пытку. Вечером, когда входила в спальню, она встречалась с устремленным на нее решительным взглядом. На глаза навертывались горючие слезы, которые он принимал за слезы радости.
Но, несмотря на суровые испытания, родственница намеревалась держаться до конца. Высокая цель оправдывала жертвенный подвиг. Воинственный дух не угасал.
– Вытравить бы его кобелиный нюх, – скрежетала она зубами после того, когда исповедовала Валентине семейную драму.
– Да успокойся ты, понапрасну мучаешь себя. Ревнивая ты, вот и всякая дурь лезет в голову, – утешала Валентина.
– Как не заревнуешь? Видела бы ты его харю, светится, будто свиным жиром вымазана. На свадьбе чернее тучи был. С чего бы это, а? Скажи мне.
– Живется ему хорошо, вот и радуется. Хозяйка ты хорошая, готовишь вкусно. Ходит он обстиранный, всегда чистый – чего ж не светиться-то. Он как бы благодарен тебе, понимаешь, Люсь.
– Где ты, глупая, видела, чтобы эти козлы благодарили нас. Не-ет, чую, гадит паразит. Вынула бы его сердце из груди, оно повторило бы слово в слово.
Относительно «козлов» Валентина была солидарна с родственницей. Вслух решила приободрить:
– Люсь, не переживай. Очень редко случается, чтобы человек прожил всю жизнь счастливо. Чаще это происходит, если не в молодости, то в старости.
– Ну ты сказанула! Выходит, что я должна терпеть его фокусы, пока не согнусь сама? А может, я вперед него околею, не подумала? Спасибо тебе, не ожидала, – секрет счастья явно не вселил оптимизма в израненную душу.
– Люсь, милая, ты все представляешь в мрачном свете. Нельзя так, пойми, – Валентина не оставляла надежды переубедить родственницу. – Скажи, почему ты решила, что раньше него уйдешь? Брось такие мысли, они вредны.
– Как не уйти? – в голосе послышались жалобные нотки. – Он же это делает играючи, ему это сделать, что плюнуть, а я целый день как пьяная хожу. Думаю, вот сделаю еще один шаг – упаду и не встану больше. Паразит ненасытный, все мало ему.
Валентину пронзила жалость к потерпевшей. Она слышала, что жены с такими «ненасытными» горе «мыкали». Рассказывали, что бежали они от таких в чем мать родила.
– Ну и в передрягу ты попала! – искренне высказала сострадание Валентина. – Как ты выдерживаешь?!
Люська в ответ испустила горестный стон.
Необходимо было как-то обнадежить страдалицу.
– Люсь, слезами горю не поможешь, – сдерживая волнение, сказала Валентина. – Не вечно же ему быть молодцом. Годы пройдут, и пик его темперамента спадет, наберись терпения.