— Почему летит? — горячо возмутился Миха. — Зачем, понимаешь, летит? Голова перестала работать? Не узнаю, не верю, не могу согласиться!
Миха так энергично мотнул головой, что у него растрепалась прическа. Затем выпил рюмку «Еревана» и перешел на деловой тон. Он заявил, что из всякого положения есть выход, что он не оставит в беде старого друга.
— Такие две головы, как наши, все победят. Выпьем, генацвале!
Миха Викторович тоже работал в науке. Он занимался юриспруденцией, отдав этой отрасли общественных знаний свой талант, энергию, четверть века беззаветного служения.
В отличие от экономики в юриспруденции товар не имеет формы овеществленной материи. Здесь он представляет идейную продукцию. Но выдающиеся способности Михи позволили продукцию юридической науки успешно превращать в материальную. Миха имел четырехкомнатную квартиру, дачу возле водохранилища и солидный счет в сберегательной кассе. Научная же значимость его персоны убедительно подтверждалась подлинниками докторского и профессорского дипломов, а также перманентным членством в комиссиях по научным связям.
— Зачем ты пять лет занимался одним вопросом, — укоризненно сказал Миха, — сколько раз я тебе говорил!
Во взглядах на науку у друзей были принципиальные расхождения. Миха не признавал долговременного сидения на научной проблеме.
— Только неразумный человек может в наше время заниматься такой, понимаешь, ерундой.
Миха был согласен, что на проблеме можно спокойно прокормить семью и даже допускать излишества. Но не хлебом единым жив человек. Когда положительно решен вопрос с питанием, начинает тосковать душа. На сытый желудок он начинает мечтать о славе, о власти, о… Такова, видно, суть бездонной, как пропасть, человеческой натуры.
Вот тут-то научная проблема начинает вязать по рукам и ногам. Будь у тебя хоть семнадцать пядей во лбу, на гребне единственной проблемы не взлетишь на сладкую высоту славы.
Гениев чаще всего признают после смерти. При их жизни люди очень редко соглашаются с тем, что гении едят рядом с ними сосиски в буфете, платят профсоюзные взносы и ездят троллейбусом на работу. При жизни гениям вставляют палки в колеса, пишут на них заявления, критикуют за недостаточную активность в общественной работе и отрыв от коллектива. В этих условиях гении обычно рано покидают беспокойную землю. Прежде они погибали на дуэлях, стрелялись или начинали пить запоем. Теперь для этих нужд медицина открыла инсульты, рак, гипертонию и болезнь Паркинсона. Поэтому уход гениев в потусторонний мир легко объясняется наукой и не вызывает взрывов общественного негодования. Он оставляет лишь печаль невозвратимой потери, некрологи, а через несколько лет — мемуары лиц, лично знакомых с гением. Лично вкушавших с ним сосиски в буфете, лично ездивших на работу в одном троллейбусе и плативших профвзносы в одной организации. В мемуарах столь выпукло и взволнованно изображаются достоинства безвременно ушедшего гения, что издательства охотно принимают к печати объемистые рукописи и платят бывшим знакомым приличные гонорары. От этого светлая память о выдающейся личности становится еще весомее и благороднее.
Миху никогда не привлекала возможность прославиться после смерти. Он предпочитал при жизни получить славу и сопутствующие ей приложения в виде академических и прочих титулов, дополнительного содержания и прочих интересных вещей, которые не укорачивают жизнь, а духовно обогащают и удлиняют ее.
Миха был ученым-организатором. Он специализировался на постановке научных вопросов, на выявлении актуальных научных задач. Его деятельная натура не выдерживала долголетнего и нудного копания в одном и том же вопросе. Его воображение всегда обгоняло действительность.
Миха тщательно прочитывал периодическую печать, охотно посещал всевозможные заседания, вел напряженные телефонные разговоры и наносил многочисленные нужные визиты. Это позволяло ему раньше других выявлять актуальные научные задачи и развивать организационную деятельность.
Он заострял постановку вопроса и популяризировал его, выступал с докладами в лекциями, со статьями и интервью. Затем он создавал научную ячейку по исследованиям выявленной им задачи, брал повышенные обязательства но плану работ, информировал вышестоящие органы о грандиозной научной и практической значимости возможных результатов и добивался увеличения ассигнований для руководимой им ячейки.
После этого Миха, как он выражался, «вовремя надевал галоши» и отправлялся на поиски новой актуальной задачи, предоставляя созданной им ячейке полную свободу по расхлебыванию заваренной каши. Поскольку каша оказывалась всегда замешенной круто, у ячейки начиналось несварение желудка. Это давало Михе возможность с другой трибуны выступать с суровой критикой по поводу беспомощности отдельных научных работников, по поводу хвостизма в науке и неумения решить те задачи, которые настоятельно ставит жизнь.