В зале снова оживились.
— Я настаиваю, чтобы в решении была дана необходимая степень конкретизированных рекомендаций. Я не против продолжения научных исследований. Но давайте, товарищи, снимем сливки с уже надоенного молока.
Ираклий Бенедиктович сел в настороженной тишине.
Лаштин потянул было руку, чтобы возразить насчет предложения по уточнению проекта решения. Но тут произошло еще одно необычное событие. В зал заседания вошел первый заместитель министра, сопровождаемый растерянным старшим референтом.
Бортнев выронил проект решения и поспешил навстречу неожиданному гостю. На полдороге он обернулся и сверкнул очками на ученого секретаря. Казеннов догадался освободить свой персональный стул рядом с председательствующим и нырнул в третий ряд, где было теперь достаточно мест.
— Прошу вас, Иван Лукич! — Бортнев проводил заместителя министра на подобающее ему место и лаконично информировал его о рассматриваемом вопросе.
— Может быть, желаете высказаться?
— Нет, продолжайте, пожалуйста… Я, к сожалению, безнадежно опоздал. Рассчитывал к началу приехать, а вот получилось так, что и хвост едва ухватил… Я лучше послушаю.
Продолжать было трудно. Бортнев понимал, что первый заместитель министра неспроста явился на заседание ученого совета.
Лаштин снова стал перебирать бумаги. Курдюмов-сын подобрал вытянутые ноги и инстинктивно покосился на дверь.
Бортнев решил потянуть время. Минут десять он говорил о важности методологической стороны решения, основанной на фундаментальных теоретических выводах. Вновь были упомянуты «сигма», «бета-прим» и формула Ираклия Бенедиктовича.
Василий Петрович говорил и пристально всматривался в лицо первого заместителя министра. Но Иван Лукич был непроницаем, как статуя этрусков.
Председательствующему ничего не оставалось, как снова зачитать проект решения.
— Конечно, при окончательном редактировании, — поспешно оговорился он, — следует учесть правильное замечание Ираклия Бенедиктовича и дать необходимую степень конкретизированных рекомендаций… Пока предлагается данный проект принять за основу.
Жебелев предложил включить в проект решения пункт о снятии ненужных ограничений по применению металлических конструкций в строительстве.
— Вряд ли это целесообразно в такой категорической форме, — мягко сказал Бортнев, покосившись на первого заместителя министра. — Это компетенция министерства, и мы не можем навязывать свою точку зрения.
Иван Лукич непонятно усмехнулся и поскреб согнутым пальцем шишковатый нос. Предложение Жебелева отклонили большинством голосов.
— Жаль, что наука меня не поддержала, — сказал после голосования первый заместитель министра. — Я сегодня передал на рассмотрение коллегии материал по вопросу отмены ненужных ограничений по применению металла в строительстве. Я считаю, что товарищ Жебелев правильно и своевременно поставил вопрос.
Вечером, после столь неожиданно закончившегося ученого совета, Лаштин снова брел в одиночестве по осенним улицам. Он думал о совете, о напрасно потраченных деньгах на коньяк «Ереван» и об усатой, тупо соображающей аспирантке, которую ему подсунул старый друг.
Инна Замараева вечером писала письмо в периферийное строительное управление, где красочно и ярко излагала победу, одержанную на ученом совете.
Лешка Утехин планировал встречу с Лидой Ведутой в ближайшую пятницу, а не через две-три недели, как думал днем.
Бортнев и Казеннов сидели под замком в кабинете и конкретизировали проект решения, чтобы максимально приблизить его к той новости, которую сообщил первый заместитель министра.
Глава 20. Начало конца
Утром секретарь принесла почту. Только завидные физические данные позволяли ей выполнять эту ежедневную обязанность. Доставка входящей и исходящей корреспонденции в кабинете директора происходила с нарушением трудового законодательства, запрещающего женщинам переноску тяжестей свыше двадцати пяти килограммов.