— Правильно! — раздался выкрик из зала. — Суют тебе бандуру на два пуда, а надо валик выточить на десять килограмм. Вот и начинаешь гонять на обдирке…
— И резцы тоже… Две проходки сделаешь и меняй инструмент.
— Мой карусельный уже и «десятки» брать перестал! По годам он вровень с моей бабушкой!
Агапов, схватив председательский микрофон, утихомиривал анархистские выкрики.
«Ну, Готовцев, ну, дорогой воспитатель, — яростно думал директор завода. — Будь спокоен, за мной такое не пропадет…» Налаживая порядок, Максим Максимович сочинял варианты мести возмутителю спокойствия, оскорбившему принародно, в присутствии уважаемого начальника главка и завод, и людей, и его, директора. Что теперь подумает Балихин? На директорской должности Максим Максимович, как говорится, зубы съел и хорошо знает, какая это тонкая и чувствительная материя — служебный авторитет и как начальство относится к здоровой критике.
— …Сумеем мы, товарищи, по настоящему развернуть опытные и экспериментальные работы — осилим задачу выпуска станков и станочных линий на современном техническом уровне. Не осилим — будем либо топтаться на месте, либо проливать семь потов, чтобы доводить машины в работе…
Готовцеву полагалось сойти с трибуны под свист и негодующие выкрики, а его проводили аплодисментами, и Агапову пришлось опять в растерянности гладить плоскую бритую макушку.
— Что же ты, Готовцев, при всем народе облил меня помоями? Не мог с таким разговором прийти в кабинет?.. Считаешь, что я пень и слов не понимаю?
Агапов говорил злым шепотом, чтобы не услышал идущий впереди Балихин. По расписанию торжественного дня после мероприятий во Дворце культуры для избранных предусматривалось скромное угощение.
Максим Максимович огорченно думал о перестаивающихся яствах и на ходу доругивался с возмутителем спокойствия.
— Из-за каких-то паршивых отливок испортил людям праздник… Могли же мы с тобой по-хорошему договориться.
— Сколько раз мы по-хорошему договаривались? Хватит, сыт я уже по горло обещаниями, Максим Максимович.
— Будто я для себя брал! Сунуть бы тебя в мою шкуру, по-другому бы запел.
— И тебе бы в моей шкуре тоже следовало побывать. Наверное, считаешь, что моя шкура замшевая, а она покрепче сыромяти шею трет… Какая разница, где выяснять отношения? Факт есть факт.
— Разница тоже есть… Ты считаешь, что разногласия с женой надо выяснять на площади Пушкина?
— Не имею опыта семейной жизни.
— А жаль. Тоже опыт полезный. Жена тебе быстро втолкует разницу. Заготовки увели… Ну, чисто дятел, долбишь и долбишь в одно место. От плана же меня никто не освободит.
— Может, и освободят тебя от плана, Максим Максимович.
— Это как же так?.. Ну, загнул ты, Готовцев. Не бывало еще, чтобы завод освобождали от основной программы.
— Не было, так будет… Тебе бы спасибо сказать, что я задним числом выручил, а то начетик как пить дать сунули бы и премию назад отобрали.
Поглядев в спину шагающего впереди начальника главка, Агапов тоскливо подумал, что на экспериментальном участке Готовцев наверняка добавит кляуз. Не промолчит и насчет опытного узла, про который директор сказал Веретенникову, что находится в работе. Не было над тем узлом никакой работы. Конь, как говорится, возле того узла не валялся.
Мастер Афонин снова сунул в ящик стола «левачок» подумал, что ни в субботу, ни в воскресенье ему не добраться до заветных рыбацких мест. Надо же, сколько начальства шастает на участок.
— Сколько экспериментальных отливок не хватает, товарищ Афонин?
— Двенадцать, Максим Максимович… Вот, проверяли с товарищем Готовцевым.
— Почему двенадцать? Я же распорядился всего три штуки взять.
— А за вами вслед стали тоже распоряжаться, — весело и безбоязненно, видно решив, что терять уже больше нечего, раз уплыли два рыбацких золотых денька, ответил мастер. — Главный инженер распорядился, а потом начальник цеха… Чего-чего, а командиров у нас хватает…
— Ладно, философию на пустом месте не разводи, Афонин. Ты на вопросы отвечай.
— А я как раз и отвечаю на вопросы.
— Где люди с экспериментального? — спросил Балихин.
— Гришка Савин в инструменталку утащился за новой фрезой, а про других вы, товарищ, не знаю, извините, фамилии, у директора спросите.
Агапову пришлось объяснять, что острая производственная необходимость вынудила временно перебросить станочников с экспериментального участка на основное производство.