Андрей согласно кивнул и подумал, что наверняка ни один из адресатов, записанных в самодельной картотеке, пристроенной возле письменного стола, не может себе и представить, что деятельная, отзывчивая и внимательная Кира Владимировна вот уже больше двух десятков лет не покидает своей комнаты.
— От Лавровского сегодня опять письмо получила, — с мягкой улыбкой сказала Кира Владимировна Тамаре, возившейся в углу, возле крохотного столика с грудой картошки, капусты, пузатыми свеклами и нарядной молодой морковью. Быстрые руки ее так проворно управлялись с разделкой овощей, что Андрей Алексеевич не поспевал следить за их движениями.
— В Пустошку он ездил?
— Ездил… Полностью подтвердились мои сведения. Облвоенкомат прислал ему копии архивных документов. Сообщил также, что возбуждает ходатайство об установлении обелиска на месте их гибели… Представляете, Андрей Алексеевич, двенадцать человек в июле сорок первого держались в недостроенном доте против батальона фашистов. Командовал ими лейтенант Лавровский, отец моего адресата. Дрались, пока были патроны, уложили не одну сотню врагов, а сын получил известие, что отец пропал без вести. Разве это справедливо? Человек не может пропасть без вести… Это же бессмыслица! Он может умереть, погибнуть… Пропал без вести — это наша вина, вина живущих, которые поленились узнать правду о последних часах человеческой жизни. Вам еще налить, Андрей Алексеевич? Берите, пожалуйста, печенье. Тамара пекла. Она так заботится обо мне, что я не могу найти слов, чтобы выразить благодарность.
Со станкостроительного завода, где Готовцев довольно беззастенчиво влил в праздничную бочку меда не ложку, а ведро дегтя, он отправился домой пешком. Надо было прогуляться, успокоиться, снять сумбур в мыслях, а главное, подумать о дальнейших своих действиях.
Андрей Готовцев не был по характеру ни нахалом, ни склочником, ни фантазером, готовым, подобно Дон-Кихоту, сразиться за правду даже с ветряными мельницами. Он отчетливо представлял, как отреагирует на критику начальника ОКБ многоопытный, себе на уме, Максим Максимович, щедро раздававший в присутствии начальника главка обещания, которые будут забыты ровно через неделю. Понимал и настроение Балихина, которому вместе с заместителем министра, поддержавшим ходатайство станкостроителей, подставил подножку при решении вопроса об отводе земельного участка.
С первого взгляда, с оценки стороннего человека, действия Готовцева вряд ли можно было признать здравыми. Разумный руководитель, да еще с таким, как у Андрея Алексеевича, руководящим стажем, заботясь о коллективе и о себе лично, не станет по собственной инициативе портить отношения ни с исполнителем опытных и конструкторских заказов, который и так не балует ОКБ вниманием, ни уж тем более с непосредственным начальством.
Могла мелькнуть кое у кого догадка об известной доле демагогии. Что, мол, хитренько прикрываясь словами о высокой сознательности и повышенной заботе об общем благе, Готовцев желает облегчить жизнь себе и своим конструкторам.
Однако начальника ОКБ несправедливо было бы упрекнуть ни в молодой, задиристой легковесности, ни в скрытой расчетливости.
Действия его определялись тем проверенным многовековым человеческим опытом, который учит готовить сани летом, а телегу зимой. Поступать так, казалось бы, внешне совершенно опрометчиво, Андрея Алексеевича вынуждал инстинкт самосохранения и навык конструкторской работы, активно приучающий думать не о том, что есть сию минуту, а представлять, чем «сия минута» обернется через год, два, а то и три.
Через три месяца Готовцев должен был начать выдачу заказчику рабочих чертежей новой автоматической станочной линии. Однако в производство эти чертежи наверняка запустят лишь на следующий год и полностью линия будет изготовлена года через два, а может быть, и через три. Исходя из элементарной служебной добросовестности, Готовцев обязан был определять сегодняшние действия, поступки, подчинять собственные мысли тому далекому конкретному результату, когда линия будет не только изготовлена, но и смонтирована у заказчика и когда произойдет ее пусковое испытание. Должен был ориентироваться на то будущее время, когда полномочная комиссия начнет принимать в эксплуатацию эту линию и давать оценку сегодняшнему труду конструкторов в приемочном акте, как это сделал полмесяца назад Готовцев на заборском заводе. По иронии судьбы может случиться и так, что в состав такой комиссии будет включен коллега-волжанин — опытный, отлично знающий свое дело инженер Габриелян.
Неведомы пути идущих, и много в жизни встречается неожиданных перекрестков.