— Израсходуйте те деньги на модернизацию завода. Это же даст больший эффект.
Готовцев невольно замешкался, перед тем как сказать главное, что было написано в докладной записке на имя министра, копию которой он положил на стол начальника главка, но тот за время разговора еще не удосужился и мельком заглянуть в поданную бумагу.
— Потом подчинить завод ОКБ и полностью перевести его на опытные и экспериментальные работы… Об этом я написал в докладной.
— Ты случаем, Андрей Алексеевич, умом не тронулся? — тихо спросил Балихин, подвигая к себе копию докладной. — Ты понимаешь, что написал министру?.. Отдать ОКБ завод, когда с министерства спрашивают чуть ли не поименно за каждый станок. Такое придумать!.. Ты на земле живешь или в облаках витаешь? Где будут делать эти станки, если завод отдадут для опытов и экспериментов? Не встречал я еще такого нахальства. Ну, пролет бы попросил, цех, а то на весь завод нацелился. Весь завод подавай ему без остаточка.
— Я думаю о будущем.
— С работы снимают, между прочим, не за будущие грехи, а за настоящие. Ты эту бумагу спрячь подальше и никому не показывай. Я ее не видел, не читал и визы от меня ты никакой не получишь… Доиграешься, что предложат тебе подать заявление по собственному желанию. Есть такая приемлемая формулировка. Как в том анекдоте: директор уволил, а я согласился…
— Нет уж, такого заявления от меня не дождутся, и формулировку насчет меня некоторым товарищам придется самим придумывать. Пусть головы поломают… Копию докладной я могу прислать официальной почтой. Тогда вам придется ее и прочитать, и резолюцию соответствующую наложить.
— А ты Готовцев, оказывается, порядочный прохиндей. Вот уж не мог подумать, что сажаю на ОКБ такого нахрапистого босяка… И чем ты только тогда меня очаровал, что я за тебя в драку кинулся? Ничего ведь стоящего не было у тебя для начальника ОКБ. Несколько лет работы в институте, кандидатский диплом в новых корочках да голубые глаза. Вот и весь твой багаж, если разобраться.
— Жалеете, что настояли?
— Думаю… Я ведь аванс тебе выдал. Считал, что ты его отработаешь — честно и благородно.
— Полагаете, что в должниках у вас хожу?
— Опять не то, Андрей Алексеевич. Все мы друг перед другом в долгу, когда одними заботами связаны. Не отработка мне нужна, а дело.
— Давайте уточним это понятие.
— Я его давно уточнил… И головой уточнил, и шеей, и хребтом. Ты теперь таким уточнением занимайся, а то пока винегрет в твоей башке и сквознячки там у тебя погуливают… Ну чем ты меня тогда очаровал? Насчет «собственного желания» я зря сказал. Таких, как ты, Готовцев, всегда снимают без их желания и формулировку дают соответствующую. Ты хоть подумал, какая у тебя предстоит жизнь с такими вывихами в характере?
— Подумал, Владимир Александрович, — спокойно ответил Готовцев.
Он и в самом деле был спокоен, поскольку иным не представлял разговор с начальником главка. Он понимал, что, услышав подобное предложение, Балихин не порозовеет от гордости за смелый шаг своего протеже, не кинется с поздравлениями насчет творческой идеи, озарившей молодого и талантливого начальника ОКБ, не ухватит Готовцева за руку, чтобы тут же тащить к министру и просить поскорее передать станкозавод в полное распоряжение ОКБ.
Андрей Алексеевич понимал и то, что борьба ему предстоит трудная, что ощущение собственной правоты, убежденность в справедливости своих действий и даже достигнутый результат не возместят ему лично те траты времени, энергии, сил и нервов, которые он положит на алтарь.
Это естественно, потому что всякая борьба представляет необходимый элемент жизни, а прожить жизнь по-настоящему трудно и человеку, и воробью, и отдельному конструкторскому бюро. Каждому из них нужен собственный кусок, а их остается все меньше и меньше. Численно увеличиваются на земле не только люди и воробьи. С еще большей стремительностью размножаются на нашей планете отдельные конструкторские бюро — цепкие и жадные до чужого коллективные особи, возникновение которых не было запрограммировано природой в ее тысячеликой экологической программе. Но мудрые законы, регулирующие численность любой популяции, создают преграды и незапрограммированным явлениям. Если численность лягушек в природе мудро регулируется наличием журавлей, аистов и прочих особей, употребляющих излишних лягушек для питания, то для ОКБ природа изобрела такие преграды, как жесткие лимиты по заработной плате, острый недостаток служебной площади, консервативные заказчики и несговорчивое начальство. Эти преграды могут одолеть лишь сильные и лучше приспособленные особи из числа многочисленных ОКБ. Тем самым размножение ОКБ останавливается на нужном пределе, одновременно принося им совершенствование и заставляя их приспосабливаться к окружающей среде.