Но по врожденной деликатности эти мысли высказать вслух Павел Станиславович, естественно, воздержался.
Нателла Константиновна не имела привычки оставлять на столах начальников письма и прочие бумаги, чтобы они рылись в тех мелочах, которые им совершенно незачем знать. И на этот раз дело кончилось тем, что все принесенные Липченко бумаги оказались подписанными. Кроме того, Нателла Константиновна заверила, что строптивый Габриелян будет укрощен, и если это будет нужно для ОКБ, то чертежи на смазку и гидравлику Рубен Самсонович самолично доставит сюда.
— Я полагаю, это уже лишнее, — мягко ограничил Веретенников разбушевавшуюся женскую инициативу. — Во всем должно быть чувство меры.
Нателла Константиновна согласилась, что чувство меры, действительно, должно соблюдаться во всех случаях.
— Прошу снять с меня лимит на междугородные телефонные переговоры, — попросила она. — В том числе и запрещение пользоваться ими по домашнему телефону.
Руководители ОКБ немедленно согласились на временное снятие телефонных ограничений.
— Кроме того, прошу один из ковров, которые в ближайшее время будут получены месткомом для распределения между членами коллектива, отдать группе смазки и гидравлики.
— Ну а ковер зачем? — удивился Готовцев, отлично зная законченный интерьер однокомнатной кооперативной квартиры. — На стену его, что ли…
И осекся, сообразив, что обнаруживает в присутствии третьего лица излишне детальное знакомство с внутренним убранством квартиры руководителя группы смазки и гидравлики.
— На стену вешают гобелены, Андрей Алексеевич, — с достоинством поправила. Нателла Константиновна, подумав, как мало соображают умные мужчины в некоторых вопросах. — Если ОКБ нужны чертежи по смазке и гидравлике, самый большой ковер должна получить наша группа.
И еще один вопрос решила Нателла Константиновна, хотя об этом не было сказано ни слова. Был лишь легкий, незаметный, но такой понятный кивок Андрея Алексеевича в ответ на вопросительный взгляд женских глаз. Нателла поняла, что сегодня вечером должна будет поторопиться домой…
— Ты вспоминаешь мой телефон лишь тогда, когда у тебя что-нибудь не ладится… Ты, конечно, звонишь потому, что тебя разбирает любопытство… Да, обыкновенное человеческое любопытство, которое по ошибке или неверно сложившемуся впечатлению называют женским, хотя мужчины ничуть не меньше любопытны… Мне нечего скрывать. Все здесь элементарно просто. Какой пост занимает мой родной дядя в том городе, где находится конструкторское бюро Габриеляна?.. Хорошо, что вспомнил. Я звоню дяде и в ответ на расспросы посвящаю его в некоторые аспекты служебной мести, задуманной товарищем Габриеляном… А если бы дяди не было? Тоже бы чертежи получила. У меня там с ребятами отличные отношения. Габриелян, как и ты, мой дорогой начальничек, никогда бы не разобрался в том, что и зачем мы друг другу высылаем, досылаем и пересылаем в порядке уточнения и согласования… Не ершись, пожалуйста. Ты же знаешь, что к тебе это не относится. Ты уникален, Андрюша, единствен и неповторим… Конечно, шучу… Нет, голодным не останешься… Жду.
Нателла подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Подумала, что она самолюбивая болтунья и эгоистка. Сама себе готова подрубить сук. Начинает метаться и терять ощущение ясности собственных желаний. Наверное, потому, что Андрей больше не заговаривает об их будущем. Когда после возвращения из Заборска он предложил пожениться, Нателла, непонятно почему, сказала, что с этим не следует торопиться.
Теперь она злится, что Андрей молчит. В нем что-то стало меняться. Она это интуитивно ощущала, а причины не могла понять.
Настольные часы мелодично отзвонили очередную истекшую в необратимость четверть. Пора готовить кофе…
Глава 12. Старые друзья
— Ты, Паша, пойми, в моей работе закон простой: раз подставишь шею, второй раз тебя уже норовят ухватить за горло… Вам в ОКБ просто рассуждать насчет высоких идей, а с меня каждый месяц что требуют? Вынь да подай, такой-рассякой, столько-то станков, и никаких гвоздей…
— Хотел, чтобы штаны были просторнее, так твой же Готовцев свинью подложил… Нет, я этого дела не оставлю, до министра дойду, а своего добьюсь. Образумить надо дорогого Андрея Алексеевича, а то он столько дров наломает, что и гусеничным трактором не увезешь. Непременно надо окоротить, пока не поздно…
Максим Максимович вдруг так разволновался, что залпом выпил рюмку, чего с ним в последнее время уже давно не случалось, потому что стало пошаливать сердце.