— Нет, — убежденно ответил Готовцев, которому все больше и больше нравился Кичигин. — Не дурее мы их, только вот…
— Договаривай, Андрей Алексеевич.
— Много мы порой доказываем друг другу очевидных истин и на то тратим попусту время. А вместо того надо дело делать… Чего ты свою мечту занавесочкой загораживаешь?
— От дурного глаза, — улыбнулся Кичигин и попросил прибавки. Чтобы не десять конструкторов прибыли на завод, а пятнадцать.
Неожиданно для себя Готовцев согласился.
В гостинице Андрея Алексеевича ожидала телеграмма. Казенные буквы телетайпа были ровными и краткими.
«Чао тчк Счастливого полета тчк»
И стояла несуразно длинная подпись — Вяльцева Тамара Павловна.
Андрей Алексеевич покрутил телеграмму, свернул ее и положил в карман.
Хотя, по здравому смыслу, полагалось нежданное послание разорвать и обрывки кинуть в корзину для мусора, что стояла возле гостиничного письменного стола.
Глава 15. ОКБ не резиновое
— Нет, Андрей Алексеевич, за такое дело нельзя браться. Проект модернизации расточного участка!.. Командировать пятнадцать человек в Заборск!.. А график выдачи чертежей кто будет выполнять? Я и так разрываюсь на части.
— Не надо разрываться, Павел Станиславович, — мягко возразил Готовцев, удивленный энергичным возражением главного инженера, причины которого он не понимал.
— Спасибо за добрый совет в отношении моей скромной персоны, но он, к сожалению, неприемлем. Мне каждый день приходится торчать в ОКБ допоздна. Я уже забыл, когда последний раз ходил в театр или консерваторию. На прошлой неделе пропустил интереснейший фортепьянный концерт. Странное у нас распределение обязанностей. Ты реализуешь высокие идеи, а на меня сваливается весь план.
— Давай поменяемся местами.
— Нет уж, уволь… Нужно увеличивать число конструкторов, работающих на график, а ты надумал послать пятнадцать человек в Заборск.
— Надо послать, Павел Станиславович. Если идея Шевлягина окажется стоящей, она с лихвой оправдает эту командировку. У нас будут отработаны чертежи одного из крупных узлов станочной линии. Бери их готовенькими, отдай на неделю копировщицам — и сразу же в график выдачи.
— И против Шевлягина я возражаю. Он, извини, собой командовать еще не научился, а ты хочешь поставить его во главе группы. Да еще в Заборске. Он там будет как воевода на кормлении. Такое наворочает без нашего присмотра, что и большой ложкой не расхлебаем.
— Командует же он перспективщиками.
— Перспективщики — это бумаги. Они есть не просят, лежат себе, полеживают. А в Заборске у него будет живое дело. Настоящая и ответственная работа. Нет, Андрей Алексеевич, тут я умываю руки.
— Они у тебя чистые, Павел Станиславович, и такой гигиенической операции тебе производить нет необходимости… Странный у нас разговор — сидят два руководителя и думают, как увильнуть от внедрения новой техники… Отдельные ошибки мы согласны исправлять, но нам же необходимо искать первопричины и устранять именно их. Вот почему я и хочу командировать в Заборск перспективщиков во главе с Шевлягиным. Пусть они ищут первопричины. И не на ватманах, не на предположениях, а на живом деле. В конце концов, это же была твоя инициатива, Павел Станиславович, создать в ОКБ бюро перспективного проектирования. Пять лет назад ты же сам на этом настаивал.
— Возможно, и настаивал, — ответил Веретенников, промокнул губы аккуратно сложенным белоснежным платком и с укоризной в голосе добавил, что со стороны Готовцева не очень тактично напоминать ему о старческом склерозе.
— Побойся бога, дорогой Павел Станиславович, — искренне изумился Готовцев странной логике разговора и непонятному упрямству главного инженера. — При чем тут склероз? У тебя яснейшая голова. И вообще, теперь в таком возрасте бегают на марафонские дистанции, в одиночку пересекают океаны и женятся на молодых.
Гладко выбритые щеки Павла Станиславовича вдруг взялись багровыми, перемежающимися пятнами жаркого румянца. Андрей Алексеевич понял, что он ненароком коснулся какой-то запретной для Веретенникова темы, чего-то глубоко спрятанного в душе суховатого и не очень откровенного в обычных человеческих отношениях главного инженера.