– Что с вами? – осторожно спросила она.
Он с недоумением повернулся:
– Со мной? Вы думаете, я сумасшедший? Вовсе нет… Разве вы не видите ее? Это апсара из разрушенного храма Индры[9]. Небесная плясунья, которая услаждает взоры богов. Несущая свет! Она сама – пламя. Ее огонь пронизывает тьму и открывает глаза слепым…
В ушах Ирины назойливо насвистывала флейта, стучали барабаны. Она чувствовала, что Башкиров тоже слышит призрачную музыку.
– Смотрите же! Смотрите… Это апсара, танцующая для Индры! Ахтырин отыскал-таки развалины храма в джунглях. Я думал, он выдает фантазии за действительность. А он нашел ее и привез сюда! Перенес ее сокровенную тайну через тысячи километров…
– Как это возможно? – выдавила Ирина, преодолевая оцепенение.
Среди множества изогнутых линий и красок она не сразу различила гибкую крутобедрую деву с поднятыми над головой руками. Ее богато изукрашенные одежды развевались, обволакивая тело сверкающим облаком, в волосах блестели жемчужины. Отсутствие некоторых кусков изображения ничуть не портило дивную, сверхъестественную красоту апсары…
У Ирины кружилась голова. Слова Башкирова доносились до нее сквозь флейту, барабаны и колокольчики.
– Конечно же, он не соскребал фреску с камней… Думаю, Ахтырин нанял какого-нибудь местного художника, и тот скопировал уцелевшую апсару. Здесь мы видим лишь ее бледную тень, нанесенную на загрунтованную штукатурку…
«Если это тень, то каким образом она воздействует?» – подумала Ирина. Башкиров тут же уловил ее мысль и ответил:
– Дело не в деталях изображения, а в идее – именно символ концентрирует энергию, которая воспринимается человеком.
С ними обоими происходило нечто ужасное. Галлюцинации! Странные видения застилали сознание… На фоне этих видений голос Башкирова звучал резким диссонансом.
«Несущая свет…» – звучало в ушах Ирины.
Она ощущала себя не то чтобы раздвоенной, ее реальность расслоилась во времени, разделилась на несколько эпизодов. Должно быть, с Башкировым происходит то же самое…
Она вдруг ясно, отчетливо увидела, кто допустил ту роковую ошибку в расчетах, которая убила ее родителей: строительством туннеля руководил Башкиров. Не тот, кто стоял сейчас рядом с ней, другой… Вероятно, его отец.
«Вот что означает несущая свет, – подумала она, глядя на лукавую улыбку апсары. – В ее присутствии тайны исчезают! А вместе с ними и тонкая ирония жизни, и непостижимая загадка судьбы…»
Башкиров испытывал примерно то же чувство раздвоенности – он как будто находился тут и там, в недавнем прошлом, где отец, умирая, объявил ему свою последнюю волю.
«Найди ту девочку, дочь инженеров Полуниных, и сделай что-нибудь для нее. Сними грех с моей души!»
«Они были твоими друзьями?»
«Не то чтобы друзьями – коллегами. Совместная работа сблизила нас…»
«Ты уверен, что они погибли по твоей вине?»
«Теперь бог будет судить, кто виноват…»
«Что же мне для нее сделать?»
«Если она бедна, дай ей денег, у тебя их много. Если она обделена любовью, женись на ней, ты ведь холост. Обещаешь?»
«Жениться? Это уж ты хватил через край, батя!» – возмущенно подумал сын. Но слова застряли у него в горле.
Он скрепя сердце дал отцу обещание. Поспешное, необдуманное. Не хотел, а дал, боялся причинить боль умирающему. Жалость заставила его солгать.
Он обладал здравой долей цинизма, чтобы не кинуться исполнять данное отцу слово. Совесть его не мучила. Он-то ни в чем не провинился перед незнакомой девочкой, которая росла сиротой. Отец почему-то сам ее не искал, не пытался искупить причиненное горе, а дети за родителей не в ответе. Да и обвал в туннеле мог произойти по десятку причин. Всего не предусмотришь, не предотвратишь. Жертвы были и будут… Не надо вешать на себя лишний груз, заниматься мазохизмом!
– Как ваша фамилия? – повернулся он к Ирине и взял ее за плечи.
– Полунина…
Башкиров опустил руки и вздохнул. Он понял, что она знает все…Она смотрела на него, понимая, что онтоже знает…Тайна, которая привела их в этот странный дом в Гурьевке, растворилась в лучах света и обнажила все неприглядные стороны жизни, все, что люди обычно скрывают друг от друга, желая казаться лучше, чем они есть: преступную беспечность, жестокий эгоизм, запоздалое раскаяние, заведомую ложь…
– Вы мне ничего не должны, господин Башкиров, – холодно произнесла Ирина, отстраняясь. – Никто никому ничего не должен.
– А как же наказание до седьмого колена? – усмехнулся он. – Хотите, чтобы страдали мои потомки?
Они оба понимали, что стоит за этими словами.
– Я почти не помню родителей. Вы не обязаны…
– Я вам противен? Из-за отца? – перебил он.