Или прежде любящий отец с сожалением на родном лице скормит древней голодной Змее.
— Мой отец понял бы вас лучше, — с горечью бросил Октавиан. И не только его отец. У других тоже есть… родители. — Валериан Мальзери также всегда убивал легко. А еще — король Карл и его дядюшка Гуго. Но они хоть не требовали от жертв понимания.
Да. Простой злобный зверь и беспощадный монстр — всегда предпочтительнее того, кто прекрасно соображает, что и с кем делает.
Зачем князь Всеслав вообще пригласил сюда пленного целителя? Пусть и в виде безмолвной тени — без малейшего права голоса. Хочет понимания еще и от него?
Не по адресу.
Черные стены, беспощадное старое оружие. Развешано на мрачной стене — как и подобает в личном кабинете Словеонского Волка.
Простой, суровый Север. И лютый холод. За окном и в сердцах. Здесь всё промерзло слишком давно.
А недремлющая стража осталась за плотно закрытой дверью. Близко, но Рунос — вдвое ближе.
Сорвать с ближайшей стены бритвенно-острый клинок и просто зарубить князя? Что уже терять-то?
Или приставить к горлу, потребовать…
— Вы — его последний сын. Я надеялся, хоть это его остановит. Как, например, моя жизнь — единственная гарантия выживания юного герцога Диего и принцессы Жанны Эвитанской.
А вот это сказано уже точно для слишком горячего Руноса. Не так уж далеко он, оказывается, ушел от прежнего мальчишки Алессандро.
3
Темнеет коридор — неслышно гаснет больше половины факелов. Неслышны в полутьме тихие, осторожные шаги, мирно засыпают простые люди. На посту и в камерах.
Всё сильнее пульсирует в голове алая боль.
Жаль, юного герцога Диего не держат здесь же. Сейчас освободил бы сразу обоих.
Впрочем, еще не хватало мальчишки в настоящем узилище. Хватит с него уже испытаний и бед.
И именно во тьме в голову лезут абсолютно ненужные сейчас глупости. Например, что делать, если любишь сразу двоих? Молчать о своих чувствах и попытаться забыть обеих? Особенно теперь? Когда Элгэ — жива, а Жанна — почти потеряна?
Забудь об этом, Алессандро, Рунос. Некогда. Если больше нет любви, остается еще долг. Перед обеими.
Отвести глаза одному стражу — не так уж трудно. А несколько раз по одному?
Когда-то Жанна спрашивала, сколько сразу Рунос сможет усыпить. Сегодня он возьмет свой предел. Даже если потом свалится. Потом — уже можно. Главное — успеть и выдержать сейчас.
Возможно, к полуночи высыплют яркие северные звезды, но сейчас их еще нет. Ночное небо в просветах коридорных окон — темнее душ черных фанатиков. И некоторых отнюдь не безумных интриганов.
Возможно, северный князь специально пригласил пленного Жреца Белой Матери. Для избавления себя от столь жуткого выбора. От необходимости держать такое слово. Данное перед Старшей дружиной и приближенными советниками.
Может, он и впрямь в чём-то лучше Мигеля Мэндского.
Если это всплывет — Рунос станет о Всеславе лучшего мнения. Но только если всплывет.
Гаснут последние остатки чужих факелов. Черная тьма за окнами, тьма вокруг. Надо будет не забыть осветить путь Октавиану — хоть чуть-чуть. Как кошка видит только Рунос.
Сумеет ли смелый парень-южанин в полной темноте уйти зимой на севере от беспощадной погони как можно дальше, если коварные, разленившиеся звезды всё же подведут?
Ключ в тяжелой двери повернулся совсем бесшумно. Как и еще один — в кандалах. Октавиан — молодец, даже звука не издал.
Будто его постоянно держали в гремящих цепях. Впрочем, от психопата Карла можно ждать всего. Как и от ядовитого графа Валериана Мальзери.
Не потерять бы сознание. Еще рано. Но в глазах уже мутится. Действие укрепляющего зелья кончается.
Слишком тяжелой была та рана.
— Беги, Виан. Живи.
Октавиан не предложил сбежать вместе. Знал, что Рунос не бросит здесь остальных. Особенно Диего.
И знает, что самому Октавиану в плену оставаться нельзя. Чтобы не умереть на глазах остальных. В том числе, младшего брата.
Крепкое пожатие будто на миг вернуло ясность взгляда. Чуть придало сил. Или даже не чуть.
— Спасибо, Рун, — черные глаза серьезны — как всегда. — У меня не было в жизни друзей, кроме Диего, Элгэ… и тебя. Я этого никогда не забуду. Береги их, ладно?
Глава 2
Эвитан, Лютена.
1
С зимней улицы летят, звенят, несутся веселые голоса. Крутятся колеса расписной повозки. Бродячие артисты зовут на новое представление. Горькие трагедии, бесшабашные комедии, откровенный фарс…