У вышивальщицы ночных небес много времени в запасе. Целая вечность. Бессмертие.
Записку от Лауры Белла вложила Витольду в руку — тайком от Изабеллы. Потому что самой дочери Кармэн Ларнуа никуда не выбраться точно. И сторожат не в пример лучше, и по высоким деревьям сейчас лазать труднее. Особенно ночью.
Зато Витольд, хоть сколько он скучен, уныл и не склонен к авантюрам, всё равно долгие годы провел при Веселом Дворе Вальданэ. А уж там не научиться скользить по заборам и деревьям, почти как по земле… Да еще и кавалеру, а не даме!
И теперь широкая крыша графского дворца — полностью к его услугам. А послушное широколистое, мягко шелестящее дерево сопроводило практически до самой ровной кровли. Почти ровной. Почти сопроводило. Осталось подтянуться всего-ничего.
Можно бы и меньше, но рослый, крепкий Витольд — тяжелее Арабеллы. Даже исхудавший за время морских штормов. А ветки у конька крыши рассчитаны уже на вес одного лишь ребенка. Или легкой, тоненькой девушки. Но не любого взрослого мужчину. Да и мать четверых детей баронессу Керли они бы тоже не выдержали.
Над противоположенной частью крыши показалась рыжая голова Лауры. Лунный свет посеребрил ее длинные волосы, на миг придав сходство только ли со сказочной морской ведьмой, то ли с легендарной древней расой. Еще более сказочной.
Против них даже суровая Церковь Творца Милосердного и Всепрощающего отродясь не возмущалась, потому как не верила. Слишком всё давно и невероятно.
Разве что изредка бесились с серой скуки злобные леонардиты и серые, завистливые амалианки, да и то — довольно вяло.
— Вас я и ждала, — усмехнулась то ли эвитанская, то ли мэндская девушка, легко подтянувшись на крышу. При дворе Кармэн Лауры не было, но в других местах жизнь порой учит даже лучше. Потому как — жестче. — Даже не сомневалась, что Ара выбраться не сможет.
Легкий скользящий силуэт, обтянутые мужской одеждой женственные формы. Смертельный блеск острого кинжала в руках. В левой руке. Лаура — опаснее многих дам и девиц Веселого Двора Вальданэ.
И лучше быть с ней настороже. Она вооружена. И цели бывшей единственной выжившей фаворитки безумного правителя Мэнда не слишком проницательному Витольду точно не известны.
Нет, не так. Не известны даже слегка.
Зато известно ее потрясающее умение выживать и спасаться. Везде и в любых условиях.
Гибкое девичье тело скользнуло к Тервиллю, а узкий стальной кинжал внезапно — в ножны на ее поясе. Зато теплые руки вдруг обвили шею собеседника, а чужое дыхание обожгло губы. Свежестью южных апельсинов… лимонов? И еще каких-то летних незнакомых цветов.
Витольд невольно отшатнулся, и звездно-лунные ночные сумерки разрезал низкий, грудной смех. Тоже — почти в губы кавалера. Не слишком галантного. И уж точно не страстного.
— Что с вами? — шепчет она. — Разве я не привлекательна?
— С Арабеллой беседу вы начали бы так же?
— А разве Арабелла — из женщин, что предпочитают других женщин? Тогда кто послал ей дитя — Творец или легендарные древние боги?
— Я женат, — ровно объяснил Витольд.
Лаура даже не удивилась. Только лениво пожала изящным плечиком. Полунагим:
— И что? Разве я уже предложила вам бросить законную жену и жениться на мне?
— Я верен Александре.
Теперь красавица смеется чуть тише. И ярко-синие глаза — в цвет мидантийских сумерек — будто построжели:
— Разве вы не провели много лет при Веселом Дворе Вальданэ? Где любовь считалась искусством?
И где смеются над скучной супружеской верностью, да. Смеялись… Над тем, как ее понимает большинство. Такие, как отец Витольда.
Кто ж виноват, что он сам принимает обе правды? Да, хранить верность любимой гораздо важнее душой, чем телом, но всё же желательно — и тем, и другим.
— Наверное, я там был один такой, — честно признался Вит. — И еще мой друг Грегори. Но он тогда еще был свободен.
— И много дам пыталось вас соблазнить? — смеются темно-синие глаза. Как бархат… нет, как ножны из бархата. За чьей тонкой преградой — тоже острая сталь.
— Меньше, чем других кавалеров, — усмехнулся и бывший ритэйнец. — Так что вы правы: соблазнов у меня было меньше, чем у некоторых моих друзей. Возможно, мне пришлось легче.