Зато можно устроить тайную слежку за комнатой Арабеллы. Там тоже найдутся свои живописные картины и широкие гобелены. А то и просто тайная дверь. Или обычное двойное зеркало. Такие даже Витольд уже видел. В Аравинте.
Потому что если Лаура не на стороне Витольда, то чего сейчас от него ждут? От наивного северянина, что в любых интригах смыслит меньше любого ребенка? Мидантийского или мэндского.
Правильно — любой наивный эвитанец сейчас бросится к Арабелле. Поделиться с ней свежими новостями, успокоить — да просто переговорить! Увидеть родное лицо. Ту, кому уж точно можно доверять — в любых обстоятельствах.
Потому что — с кем же говорить и делиться еще? С кем еще они долгие недели и месяцы плыли на Проклятом Галеасе? С кем перехрустело на зубах столько пудов морской соли? Кого лучший друг Грегори оставил под опекой верного, хоть и не слишком толкового и удачливого Витольда?
И потому наивный северянин сейчас действительно пойдет поговорить к прекрасной даме. Полезет в окно. Но не к той.
Скучный и «пресный» Витольд Тервилль забирается ночью в чужое окно к чужой жене — кому рассказать, не поверят… Он даже к Александре залезть ни разу не решился. Хотя серенаду с илладэнскими кифарами однажды все-таки устроил — в компании Грегори.
Дама встретила Вита в ночном платье и с заряженным пистолетом. Уже успела привести его в боевую готовность — пока незваный гость спускался с крыши к окну.
В ночной полутьме сияет серебряная лунная дорожка, а в ней сурово белеет строгое лицо. И темнеют черные южные глаза и туго заплетенные на ночь толстые, густые косы. Тоже черные как смоль. Расплетала ли она их, когда Рауль приходил в ее спальню? Наверняка.
Всё верно — спит верная жена капитана Керли и мать его четверых детей чутко. И при всей своей добропорядочности в такой ситуации прикрываться и глупо визжать не станет. Скорее, застрелит обнаглевшего обидчика. Наповал. Поднимать шум — так уж действенно.
Но сначала дождется законных объяснений — если они, конечно, поторопятся.
Да и узнать она незваного гостя — узнала. И всем известно, что Витольд Тервилль — последний, кто станет посягать на честь замужней дамы. В этом они с баронессой — два сапога пара.
Чужой муж вскинул вверх пустые руки — в знак добрых намерений. Нужно подойти хоть чуть ближе. Иначе может услышать не только чужая жена, но и чужие слуги.
— Баронесса, простите, — с трех шагов шепнул Вит. — Это я, и я не сошел с ума. Не зажигайте свечу. У меня срочные важные новости.
3
Можно было предположить, что мэндских то ли гостей, то ли пленников разделят. Но всё равно эту новость Витольд принял в штыки. Может, потому, что сие счастливое событие произошло слишком быстро. И он сам не успел сделать совсем ничего. Никак не успел подготовиться.
— Виконт, вы же понимаете, отступать уже поздно, — усмехается старый… да нет, еще не старый патрикий. Просто хорошо прокаленный в жарком горниле мидантийских интриг — за много лет… и правителей. Интриган и властный глава пусть и опальной, но всё еще могущественной семьи. — Вы сами приняли нашу сторону.
— А я по-прежнему на вашей стороне. И менять ее не намерен. — Витольд смело отпил из своего бокала лишь потому, что видел, из какой оплетенной бутылки им обоим наливали.
И открывали ее тут же — на его глазах. И опасный собеседник полбокала уже осушил.
Выдержанная годами золотистая терпкость переливается на языке. А блеск десятка свечей в двух серебряных подсвечниках — на хваленом мидантийском хрустале. Ценнейшем — и в самой Мидантии.
В удаленном от столицы замке этого аристократа всё — самое лучшее. Как и положено одной из древнейших и знатнейших семей империи. Патрикиев, что и в самом деле стояли когда-то на стороне свергнутых Иоанном Кантизином Пауком Зордесов.
Стояли до конца. Многие погибли. А прочие потом за это долгие десятилетия прозябали в провинциальной опале.
— Но это не мешает мне волноваться о моих людях.
— А они — ваши, виконт? — вроде бы даже без тени насмешки уточнил собеседник. Вроде бы даже безупречно вежливо.
Спокойный тон, сдержанный взгляд… но ощущение, что в знатном патрикии Стефане Маринесе смеется всё — обманчиво ленивая, расслабленная поза, свечные блики в драгоценных камнях дорогих перстней… даже очередная яркая фреска во всю стену. Пара конных охотников — лихой молодой кавалер в заломленной на бок шляпе и юная, прекрасная дама. И большая лохматая собака — у тонких, породистых ног лошадей.