Миг — чтобы выхватить кривой меч у поверженного. И встретить клинок к клинкам двух его черносутанных товарищей — из-за угла. Ятаган к ятагану. Именно так называл этот странный серпомеч учитель с Востока. Из того самого Шахистана.
Есть ли сегодня на их оружии яд, или на сей раз они не рискнули? Слишком уж ценны пленники.
Черные одежды, черные сердца, бесцветные рыбьи глаза. Будто ожившие трупы. Убивая таких, не чувствуешь ни малейшей жалости. Им ведь она тоже недоступна.
Опасность Витольд уловил спиной. И тут же прильнул ею к серой сырой стене широкого коридора. Уже вовсе без гобеленов — даже драных и выцветших в такую же мышиную серость.
Зато в коридорах этого южного здания всё заросло мерзкой, застарелой плесенью. От разбитой мраморной плитки пола до теряющихся в вышине потолков, густо увешанных сплошной паутиной. Будто в разбитые окна и не врывалось сквозь цветные витражные осколки щедрое мидантийское солнце, освежающе-прохладный, свежий соленый бриз с теплого моря…
А вот соль всё же ощущается. Раздражающий остро-соленый запах крови! Опять.
Стена позади внезапно подалась — будто плесень разъела здесь и саму каменную кладку. Витольд спиной вперед вывалился в открывшийся провал. Шатнулся, как пьяный — чуть не рухнул. И уже совсем случайно распорол балахон очередному жрецу, рванувшему вперед вслед за пленником. И, судя по темным каплям на клинке, — зацепил-таки не только плотную ткань.
Внезапно урвав драгоценную передышку, Тервилль крутанулся на месте. Вынесло его, как оказалось, в огромный круглый зал с высокими витражами окон. Мрачными, пыльными и битыми — как всё тут. Не хватает летучих мышей в лицо, каких-нибудь черных ночных мотыльков… а жрецов здесь довольно и так! И весьма резвых. И вооруженных, конечно.
И как им эти мешковатые сутаны не мешают?
— Вит, зачем ты…
Белла! Он все-таки успел!
Девушка — по-прежнему в руках проклятого прожженного политика и интригана Евгения. Но хоть не связана и не в цепях.
В другой руке император Мидантии сжимает клинок. А напротив — с десяток жрецов в балахонах. Окружить его им пока не удается.
И до этой группы — еще шагов пятнадцать. От Тервилля, не званого на огонек. На бой.
Парочка черных позади оглянулась на Витольда — и тем дала лишний шанс проворному императору Мидантии. Тот наконец выпустил девушку, чтобы выхватить еще и… кинжал? Нет, метательные стилеты! Боец он всё же хороший — этого не отнять. Не Гуго и не его наймиты. И не Карл.
Тервилль, не разбираясь, налетел на черных, прорываясь к Белле. С проклятым императором поквитаемся после. Сейчас у них явно образовался общий враг. О чём бы ни договаривался Евгений Мидантийский с дохлыми жрецами изначально — сейчас убивать они намерены каждого угодившего к ним в лапы. Без уважений к титулам и былым договоренностям. Древний черный алтарь проголодался.
Кривые клинки-близнецы скрестились со странно-тихим звоном, а Белла отступила к стене за спиной императора. Она тоже не попыталась сейчас напасть сзади на него — молодец. Но вместо этого кинулась к плесневелой стене позади. Живой силуэт на фоне мертвой гнили. Что-то пытается нашарить среди грязных обрывков истлевшего гобелена — там он еще почему-то уцелел.
— Сзади! — крикнул Евгений Кантизин. Виту.
И Витольд вновь крутанулся на месте, выписывая простейшее «солнце». Чьи-то ноги в черном мешке даже удалось подсечь, и тут пол ушел из-под собственных.
Не успев ни толком крикнуть, ни предупредить Арабеллу, Витольд Тервилль рухнул куда-то вниз — в черную бездонную тьму. Одни змеи знают, насколько глубоко.
И что он при этом сломает.
Запоздалый крик уже из глубины девушка вряд ли услышала.
Белла! Что теперь ждет Беллу⁈
2
Теплая рыхлая масса — почти как вода. Только мерзко воняет гнилью. Погрузился в нее Вит чуть ли не по шею. И вылезал наружу с трудом. И смертельно медленно.
— Белла? Белла, ты здесь? — громко звать Витольд не решился. Как и подать голос прежде, чем полностью освободился от гнилого плена вязкого, липнущего мусора.
Кто знает, в чьей теплой компании они провалились? Кто тут же кинется на тебя с кривым серпом в змеиной лапе. Жрецов в том гнилом старом зале было сколько угодно. Мерзость в мерзости.
Тервилль промолчал, даже когда уже удалось первым делом освободить трофейный клинок. Как-то не потерянный в падении.
Если Витольд еще когда-нибудь встретит наставников с Веселого Двора — поблагодарит от души.
Но живой голос Арабеллы он слышал еще во время краткого падения. Где-то совсем рядом. Будто они летели в гнилую бездну вместе.